Чудовище без красавицы

Так что я – дочурка блатного, как же своему не помочь!

Павел ухмыльнулся:

– Ври больше, нет, скажи, почему?

– Не похож ты на наркобарона, уж извини, и потом, ты всегда такой приветливый был со мной, куртку подавал… И еще Никитку дико жаль, Лена умерла, отец в тюрьме… Ну не знаю почему, отвяжись, бога ради! Муж у меня и впрямь майор. Очень хорошо от него знаю, какие порядки в СИЗО. Вот только дам тебе совет. Как в себя чуть придешь, иди к нему на Петровку и все расскажи. Я тебе гарантирую: он честный, умный, он во всем разберется.

– Никогда наркотой я не баловался, – тихо ответил Павел, – прямо обалдел, когда менты в квартиру ворвались и «герыч» под матрасом нашли, в моей спальне, целых двести граммов.

– Может, Лена приторговывала?

– Да ты чего? – возмутился Федулов. – Зачем ей! Знаешь, сколько она в месяц сшибала! Нет, его кто-то подложил, но кто?

Я промолчала, в голову пришла одна мысль, но озвучивать ее при вдовце не следует. Вдруг у Леночки имелся любовник, решивший таким образом избавиться от законного муженька?

Возле квартиры Барсуковой я велела Павлу:

– Ничему не удивляйся, – и позвонила.

Послышался бодрый перестук, дверь распахнулась, и показалась Алла, стоящая на костылях, пустая штанина была пришпилена к поясу английской булавкой.

– Вилка! – завопила Барсукова. – Почему не предупредила, я бы ногу прицепила! Эй, Катька, Анька, готовьте чай, Ванька, беги на проспект за тортом, Женька, разгреби на кухне.

Мы сняли куртки. По коридору туда-сюда засновали дети с пакетами, кульками и банками.

– Ну вы раздевайтесь, мойте руки, – радовалась Алка, – сейчас я вернусь.

Ловко опираясь на костыли, она исчезла в глубине квартиры.

– Сколько тут детей! – ошарашенно сказал Павел.

– Только пять, – ответила я, – правда, еще три собаки, кошка да дико зловредный попугай, может здорово в макушку клюнуть, если придешься не ко двору.

– С ногой-то у нее что?

– Рак костей.

Павел поперхнулся.

– Рак?! Сколько же ей лет?

– Тридцать восемь. Да не переживай, ногу ей ампутировали давно, еще в детстве, Алке лет десять было. Сказали, полгода кряхтеть осталось. Только надо Барсукову знать, она докторам фигу показала и живет себе великолепно, детей нарожала.

– Она замужем? – мужик никак не мог прийти в себя.

– Сейчас нет.

– А была?

– Ага, четыре раза."

"– Ну чего стоите, как дурак на именинах, – заорала Барсукова, – топайте сюда.

Мы вошли в просторную кухню, и я приказала:

– Так, слушайте меня! Это Павел, но его здесь нет и никогда не было, я никого не приводила.

– Отлично, – сказала Алка, – не было и не надо. Пусть угловую комнату занимает.

– Так там же Лешка живет?!

– Уже нет, – хихикнула десятилетняя Катька, – она его выгнала.