Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Давай в грехах каяться! Он, говорит, преступник передо мной, дал себя завлечь некой ужасной женщине, обманщице, презренной, коварной соблазнительнице… О, как он разочарован, как глубоко раскаивается! Теперь, мол, осознал, что все–таки я одна его понимаю, умоляет, чтобы я разрешила ему остаться со мной и с ребенком, он искупит свою вину… Ха–ха–ха… Теперь–то я смеюсь, а тогда все–таки дала еще раз себя околпачить, поверила… Правда, зашла к Илге — узнать, говорила ли она Витолду о нашей с ней встрече и что именно говорила. Илга оказалась женщиной честной и умницей, не выдала меня ни словечком — на тот случай, если я помирюсь с ним, хотя бы ради ребенка. Но разбитого стакана уже не склеишь, это точно. Я–то уже не могла ни любить его, ни уважать, тем более восхищаться. Не прошло и полгода, как мой непонятый снова стал исчезать из дома — третью, значит, овечку нашел… Только на этот раз комедия кончилась еще быстрее и похуже для него. У третьей симпатии был то ли другой поклонник, то ли жених, и он, видно, разок погладил Витолда против шерсти… В очередной раз каясь передо мной и прося прощенья, Витолд ругал свою последнюю избранницу еще почище, чем Илгу…

— И, наконец, его прогнали и вы?

— По–вашему, не стоило прогонять? А по–моему, стоило! Не досталось на мою долю приличного человека, ну что же, а такое барахло кому нужно? Уж лучше одной жить! Выгнала, и дело с концом. Работаю в парикмахерской, получаю не ахти сколько, но ребенок не голодает. А от него… Нет, лишь бы его не видеть и не слышать!

Следователь уже давно заметил, что веселость синеглазой Хилды была немного наигранной. Но он понимал ее. «Человек устраивается как умеет, — думал Берт, — пусть немножко играет, если это помогает жить! Хуже, когда беда зажала тебя, как зажимает капкан волчью лапу: только и остается выть, зная, что уже не высвободишься никогда».

19

На улице у дома, где жила Хилда, следователя ждала машина калниенской прокуратуры.

— Домой на высшей дозволенной скорости! — сказал шоферу Берт, опускаясь на заднее сиденье.

Пока машина выбиралась из Риги, они ехали сравнительно медленно, но на шоссе стрелка спидометра дрожала между цифрами 100 и 120.

В Калниене Берт вернулся в семнадцать часов тридцать шесть минут. По пути он детально продумал план дальнейших действий.

Прежде всего следователь зашел к Нилсу Лее.

Похоже, что Нилс Лея, несмотря на внешнюю медлительность, был вспыльчивым человеком. С той минуты, как следователь не ответил ему на вопрос, Лея, очевидно, раз и навсегда настроился к нему враждебно — на вошедшего Берта он глядел с презрительным прищуром глаз, не выражая уже ни малейшего любопытства или тревоги. Так смотрят только на человека, от которого заведомо не ждут ничего хорошего.