Невероятная очевидность чуда

Ева обалдела, наблюдая за этой сценой, и еще больше поразилась, когда, по сути, дикий пес, не признававший ни одного человека на свете, кроме обожаемого хозяина, тихонько заскулив, словно жалуясь человеку на постигшую его беду и несправедливость, улегся на землю и положил поверх передних вытянутых лап свою несчастную голову, не сводя больных от горя глаз с незнакомца.

– Идем, – повернувшись к Еве и взяв ее за руку, позвал ее Павел, – он нас не тронет.

– Понятно, – произнесла ошарашенно Ева, – не тронет.

И, увлекаемая мужчиной, двинулась вперед, все же обойдя по небольшой дуге лежавшего на дорожке Казбека, и спросила:

– Получается, калитка была не заперта?

– Да, – кивнул Орловский, – странно. При такой-то многоступенчатой системе охраны. И что-то подсказывает мне, что входная дверь в дом также открыта.

Это «что-то», что подсказало Павлу данное предположение, оказалось право – массивная железная входная дверь не заперта ни на один из нескольких серьезных замков, красовавшихся на ней.

– Подожди пока здесь, я проверю, – «попросил» тоном мягкого приказа Орловский, натягивая обратно на руку перчатку, и шагнул через порог в дом.

Спорить с ним Ева не собиралась и осталась стоять у двери, напряженно вслушиваясь в тишину дома. Именно что в тишину, ибо никаких звуков из темнеющего проема прихожей не раздавалось вообще.

Пытаясь хоть что-то услышать, Ева неосознанно шажок за шажком подбиралась поближе так, что оказалась на самом пороге, вытянув голову вперед, когда из сумрака неосвещенного помещения неожиданно образовался-материализовался Орловский, заставив ее дернуться всем телом от неожиданности, и произнес каким-то буднично-спокойным тоном:

– Извини, не хотел тебя напугать. Идем, – протянул ей свою ладонь и порекомендовал: – Только перчатки не снимай на всякий случай.

– Всякий, как я понимаю, уже случился? – заметила Ева, вкладывая ладошку в его руку, и предложила: – Давай свет, что ли, включим, совсем ведь темно.

Свет они включали по мере своего продвижения вглубь дома, а вот в большой центральной комнате свет уже горел.

– Ты включил? – спросила Ева, остановившись в дверном проеме и обводя внимательным взглядом комнату.

– Да. Свет был потушен во всем доме, хотя день пасмурный и без света в доме темновато, – пояснил Павел и спросил: – Ну, что скажешь?

– Первое и очевидное, – ответила ему Ева, – Митрич мертв.

Она вошла в комнату, еще раз обведя всю обстановку внимательным взглядом, и остановила свой изучающий взор на сидевшем на полу возле дивана с вытянутыми вперед ногами и с запрокинутой на край дивана головой Митриче.