Невероятная очевидность чуда

Ева подошла к хозяину дома, теперь, наверное, уже бывшему, поближе, сняла перчатку с правой ладони, наклонилась, для чистой проформы приложила пальцы к его шее и тут же, убрав руку, снова натянула перчатку. Опустилась на одно колено, осмотрела по очереди оба запястья Митрича, отодвигая рукава рубашки. Так же внимательно она осмотрела голые ступни и лодыжки покойника, поднявшись с колена, наклонилась над ним, осторожно приподняла голову умершего и внимательно осмотрела его затылок.

– Ну что, – выпрямившись, поделилась своими выводами Ева, – как ты сам понимаешь, на самоповешение и самоубиение данная картина кончины ни разу не похожа. По поверхностному визуальному осмотру могу утверждать, что умер Митрич от обширного инфаркта, в народе именуемого разрывом сердца, вызванного приступом сильнейшего, можно сказать, дикого, буквально животного страха, – указала она Орловскому на застывшую на лице покойника гримасу ужаса, испытанного им в последние моменты жизни. – Причем перед смертью его пытали. Вернее, я бы предположила, что только начали пытать. Или просто пугали в такой лайтовой версии, поскольку запястья чистые, руки ему не связывали, а вот ступни прижгли каким-то металлом, не сигаретами, но тоже не до сильнейшего ожога. Но испугался он, видимо, не пыток."

"– Да уж, прямо Конан Дойл какой-то, – согласился с ее выводами Орловский. – Инфернальная картина: ночь-темень, беспорядок в комнате неясной этимологии, не то обыск, не то он сам что-то торопливо искал, дичайший песий вой и хозяин, который умер от ужаса. – И спросил: – Возможно установить хоть приблизительно время его смерти?

– Очень приблизительно, как ты понимаешь, – сделала на акцент на этом обстоятельстве Ева. – Где-то часа два назад, я бы сказала. Но нужна экспертиза.

– Да уж, экспертиза тут понадобится, – покивал Павел и добавил, обведя рукой комнату: – Определенно тут что-то пытались найти, и не какие-то бичуганы-алкаши или зековские братки-умельцы. Тут специалисты более высокого уровня работали. Смотри, – пояснил он Еве, удивленно приподнявшей брови на его выводы, – они не курочили бессистемно и просто удовольствия ради, предметы, книги-бумаги не разбрасывали, обыскивали вдумчиво, обходя комнату метр за метром.

– И как мне кажется, – подхватила нить его рассуждений Ева, – этот обыск они не довели до конца. – И предположила: – Потому что он умер?

– Интересно, чего же он мог испугаться до такой степени, что у него разорвалось сердце? – подойдя ближе к Митричу и задумчиво всматриваясь в искаженное ужасом лицо с выпученными, остекленевшими глазами, смотревшими в потолок, спросил Павел.

– До последнего упорствовал в грехе сребролюбия и отказывался сдавать кассу? – выдвинула предположение Ева.