Невероятная очевидность чуда

И офигеть! – но на самом деле ее лицевые мышцы «отморозились», и Ева тут же принялась «работать» ими с особой интенсивностью, а вскоре, причем достаточно быстро, она почувствовала, что может уже пошевелить рукой… и почти сразу ногой… Она забилась на кровати, пытаясь скинуть с себя напавшего на нее человека, и, ухватившись руками за накрывшую ее рот ладонь, старалась отшвырнуть, сбросить ее со своего лица.

– Тише… – прошептал кто-то ей прямо в ухо, обдав своим, как показалось Еве, буквально обжигающим дыханием, и навалился уже всем телом и, сильнее прижав к матрацу, не позволяя Еве шевелиться, повторил: – Тише, Ева, успокойся.

Но она не могла тише – не могла, и все! Она билась под прижимающим ее к кровати телом, как заяц, попавшийся в силки, – со злой решимостью побороться за свою жизнь, увеличивавшей ее силы в несколько раз – она крутилась под его сильным телом, выворачивалась и беззвучно выла…

И тогда на какой-то краткий миг ладонь внезапно вдруг убралась от ее рта, но не успела Ева закричать, как в следующую секунду ее губы накрыли чьи-то губы… не жесткие, насилующие и наказующие – нет, мягкие, уговаривающие, словно успокаивающие…

Она узнала эти губы и этот поцелуй почти мгновенно, наверное, она бы узнала эти губы, их вкус и нежность, и запах мужчины, которому они принадлежат, из всех миллиардов мужчин на Земле, отчего-то подумалось ей стрельнувшей, словно молния, как электрический разряд, в мозгу мыслью.

– Вот так, – резко оборвав поцелуй, прошептал ей в самое ухо Орловский, снова обдав жаром своего дыхания, и повторил: – Тихо, Евочка, тихо. Прости, что напугал, по-другому нельзя было. У нас «гости».

– Какие? – спросила-прошептала она.

– Совершенно определенно незваные, – все так же прямо в ухо произнес он и распорядился: – Вставай тихонько, чтобы ничего не скрипнуло, тапочки не надевай, держись за меня, и идем.

Задавать в самый неподходящий момент уточняющие вопросы из серии «хочу все знать» – куда идем? зачем? а что мы будем делать? и тому подобные – она, понятное дело, не стала. А принялась действовать согласно выставленным мужчиной указаниям: поддерживаемая его надежной рукой, Ева с максимальной осторожностью выбралась из кровати, не скрипнув ни одной пружиной, и, вцепившись в его локоть, последовала за ним к выходу.

Орловский приоткрыл дверь и замер, несколько мгновений вслушивался в тишину дома, после чего несильно пожал холодную ладошку Евы, давая ей знак, что надо двигаться вперед. Они вышли в коридор второго этажа и, соблюдая осторожность, медленным шагом направились в ту самую крайнюю комнату, в которой их больше суток назад застал скорбный вой Казбека.

Пропустив Еву вперед, Орловский замер на какое-то время на пороге, чутко «сканируя» пространство вокруг.