Притворись, что мы вместе

Представляешь?

Ирка начала хохотать, и я вслед за ней, икая и сглатывая слезы.

Так все и прошло. До пятого числа мы ели, пили, гуляли, спали с детьми в маленькой чердачной комнатке, которая была изначально сделана как будуар для Ирки и ее мужа, а Сашка оказался загнан на кухонную тахту. Присутствие старшего поколения удачно разбавило темы общения, даже всплыли всяческие новости, которые я упустила на фоне совместного проживания со Славкой и постоянного общения с Иркой исключительно по поводу моей тяжело контуженной головы и не сложившейся жизни.

Сашкины родители, оказывается, были близко знакомы с семьей бывшего главврача моей больницы и очень подробно пересказали трагичную историю его запретной любви. В конце я почти плакала. Потом начали перебирать, как в старые времена, наших однокурсников и просто знакомых по учебе, и даже дошла очередь до Петьки. Теперь уже из рассказа Иркиных родителей выяснилось, что он переехал в Австралию, там второй раз женился на русской девушке и работает в какой-то парамедицинской сфере, как-то связан с фармацией. Прям как я.

Дети все эти дни пребывали в состоянии полного счастья. Я ловила себя на мысли: как было бы хорошо с первого раза удачно выйти замуж и родить сразу двоих детей подряд. Катькино существование оказалось бы гораздо веселее. А еще то ли по причине ежевечернего коньяка, то ли просто от хорошего воздуха и ощущения асрянской попы под одеялом, но я ни разу не обнаружила свое тело утром в неположенном месте. Ничего не снилось. Из всех причин для «отсутствия» беспокойства самым беспощадным являлось Славкино молчание. Ни одного звонка. Я тоже не звонила и не писала, пытаясь каждую минуту либо есть, либо пить, с кем-нибудь о чем-нибудь разговаривать или даже просто молча чистить картошку в компании Иркиной мамы. Я старалась не оставаться одна ни на секунду, но как только оставалась, горло сдавливал предательский ком. Хотелось выскочить за ограду участка, бежать без оглядки до изнеможения, а потом упасть в снег и выть на луну. В одиночестве становилось невыносимо больно.

Шестого числа мои джинсы, которые сразу по приезде я сменила на студенческие Иркины треники, дали явный отпор при попытке застегнуть их на талии. Ну и хрен с ним. Отчаянные потуги наблюдала Асрян. Своих мыслей по поводу инцидента она скрывать не стала:

– Не, Сокольникова, жрать прекращаем. Нужен все же товарный вид. Ведь чем черт не шутит. У Сашки на судне недавно помощник капитана развелся: жена загуляла.

– Значит, и я загуляю.

– Нет уж, надо все-таки перестать прыгать на граблях и подумать о Катьке. И потом, может, еще родишь.

– Может, и родила бы. Не знаю… А ты что, собралась второго?

– Нет. Ты же знаешь: я ленивая и себя люблю.

– Ничего ты не ленивая, ты просто трусишь.