Притворись, что мы вместе

Ехать еще оставалось около получаса, и все это время я, как всегда, занималась бесплодными поисками причин. Нет женщины, которая бы хотела Владимира Сорокина, нет домохозяйки, о которой он мечтал, есть только кое-как организованный быт и совместное выращивание совместно нажитого ребенка. Тут еще и школа началась. Дурные мысли одолевали почти до самого дома. Под конец вспомнилась Асрян. Стало весело: я представила, как она большой поварешкой стучит мне по голове и пытается выбить всю эту ахинею, приговаривая:

– С нейрохирургом спит, господи прости. Хоть бы он уже ей лоботомию сделал. Может, тогда что в башке наладится.

Решив побороть себя и не идти по дорожке в никуда, дома я разговор заново поднимать не стала. Опыт учил даже таких идиотов, как я. Ничего, кроме печального ожидания, мне не уготовано, и нет никакой возможности повлиять на процесс.

Последующие несколько недель было тихо. По пятницам Сорокин приходил около двенадцати из ставшей в последнее время традиционной сауны, вполне в сознании и небольшим пивным амбре. Стабильно и одинаково. Я понемногу оправилась от первого шока и начала надеяться, что такое «правильное» мужское существование продолжится «до конца дней наших». Наверное, стал старше. Редко, в конце концов, встретишь алкоголика в восемьдесят лет. Вдруг мне все-таки повезло. Наивно, но успокаивало. В конце концов, это не вся моя жизнь. Есть дочь, есть Славка, есть больница. Отделение и дежурства.

По выходным в приемник продолжала ходить Валентина, благодаря чему мой средний ежемесячный доход пришел почти к двадцати четырем тысячам, и я купила себе теплую финскую медицинскую форму к зиме. Теперь, кроме знакомых женского пола, приходили седовласые импозантные мужчины, друзья ее кавалера, и приносили с собой ожирение, гипертоническую болезнь, а бывало, что и диабет со всеми вытекающими в виде снижения потенции. Последнее беспокоило господ сильнее всего остального. Каждый раз я страшно радовалась нашему кофейному умиротворению и бесконечной болтовне. Лишь одного ожидала с неприятным волнением – новостей о Полине. Валентина была влюблена и находилась в потоке чувств, вид имела совершенно цветущий и радовалась жизни в любых ее проявлениях. Только после вопросов о Вербицкой она меняла выражение лица.

– Леночка, что говорить? Ничего нового: обе беременности существуют, жена – вот-вот уже. Скорее всего, не доносит: состояние неважное. Секретарша – ближе к концу зимы. Все обо всем знают, но делают вид, что все хорошо. Полина продолжает глотать таблетки от давления. Потухла совсем. Помню, когда они переезжали в эту квартиру, она вся светилась… И новый дом, и внучка… Теперь уже не жизнь, а куча негатива. Саша ездил с секретаршей в Грецию, вернулся буквально несколько дней назад.