Притворись, что мы вместе

– Как же я вам завидую! Молодость – это море любви. Бесподобный красавец. Целую вас, дорогая моя.

В мою каморку вошел Славка с огромным ананасом.

– Кормишь любовницу взятками, доктор?

– Не хочешь, я сам все съем. Нож дай.

– Имеется, но ужасно тупой.

– Ничего, справимся.

Через десять минут мы приговорили, перепачкавшись, весь деликатес, а пока ели, периодически целовались приторно-сладкими губами. Движение за дверью усиливалось, больные явно прибывали, что намекало на невозможность позволить себе что-то большее. Но даже просто целоваться с полным ртом ананасов есть счастье. Люся скоро подала голос, и я, поглядев на тарелку с остатками вкусности, ощутила острый приступ вины из-за того, что не поделилась с сестрами. Кроме пары пневмоний, привезли ДТП. Славку тоже уже ждали. Однако доктор Сухарев залез с ногами на диванчик, закинул голову на спинку и закрыл глаза.

– Слава, пошли, а то вдруг кто помрет, пока ты тут медитируешь.

– Не помрет… Посиди еще три минуты. Пусть пока анализы, рентген… Успеем еще… Пусто без Кости. Не хочется работать.

– А что, Пашка хуже?

– Да не. Пашка – боец. Наш человек. Но ты же понимаешь, о чем я.

– Что, сложно мысль сформулировать?

– Не сложно, а просто не нужно. Пашка – профессионал. Костик – талант. Вот и все, мадам.

– А ты под какой категорией?

Славка открыл глаза.

– А я, мадам, ремесленник. Хирургия – это ремесло. И ничего такого интересного, про что вы спрашивали, в голове человеческой я так и не нашел.

– Доктор, вы самовлюбленный Нарцисс.

Последняя фраза была произнесена под вопли из рентген-кабинета. Мы вскочили и, потеряв уже в последнее время всякое приличие, вместе вывалились из моей каморки. Через секунду все растворилось в потоке человеческих страданий, больших и маленьких, резко возникших или многие годы скрывавшихся даже от самых близких людей. К обеду окончательно закончилось лето, ливанул противный холодный дождь. Ветер теребил уже окропившиеся желтой краской клены в больничном сквере. Над головой висело серое питерское небо, обостряющее депрессии с бесконечными простудами, плыли низкие тягостные облака. Холод и сырость пропитали все вокруг.

«Скорые» прибывали одна за другой, тянулись мрачные лица, и мне подумалось, что летом народ болеет как-то веселее. А еще в Новый год, ведь даже петарда в печени лучше, чем третий по счету и последний инфаркт или инсульт. Хотя какая разница по большому счету! К десяти вечера промелькнула надежда на прекращение потока машин «Скорой помощи», но ни дождь, ни больные и не думали заканчиваться. На улице было уже не более восьми градусов, а сестры по летней привычке продолжали держать дверь полуоткрытой. Страшно сквозило, ноги заледенели окончательно.