Притворись, что мы вместе

– Да ты что! Ты обо мне что-нибудь дискредитирующее слышал хоть раз?

– Очень даже слышал.

– Неправда. Что эти мудаки во главе с Федькой наплели?

– Наплели, что ты фригидная кривляка, никому не даешь, нарушаешь, так сказать, трудовую дисциплину. А так – дежурить можно: хоть блондинка, но умная. Но это было давно.

– Ах скоты! Ну ничего, ничего, я завтра утром Федьке лицо расцарапаю.

– С удовольствием на это полюбуюсь.

– Ладно, Слава, не могу больше говорить.

Я услышала дыхание. Близко, совсем близко.

– Да, я понял, до завтра.

– Ты мне сам не звони в это время.

– Так я и не звонил же, это ты сама.

– Да, я сама, ты понимаешь…

– Прекрати это, могла и не говорить.

Утром на дежурство бежала бегом, оставив на кухонном столе пошаговые инструкции обращения с ребенком, которому в понедельник идти в школу. В приемнике было тихо, субботняя смена благочестиво разгребла ночной завал и не оставила на утро ни одного человека. Начало дня прошло в компании Валентины, притащившей бывшую костюмершу из Мариинского театра и какого-то очень известного консерваторского настройщика роялей. Костюмерша и настройщик задержались на полчаса, получив полное удовлетворение от поэтического звучания своих диагнозов: аутоиммунный тиреоидит и ревматоидный полиартрит – этакая маленькая ненавязчивая фуга для органа. Пташки взялись за ручки и исчезли в пространстве, оставив нас в интимном кругу – Валентина, я, кофе и сигареты. Новости оказались разнообразны: секретарша Александра Вербицкого почти на четвертом месяце, ожидается мальчик, посему была приобретена квартира в Озерках, практически около метро, ремонт шел полным ходом. Жена уже с приличным пузом, племянник Валентины пару раз отвозил ее к врачу, молчаливую, бледную, с потухшими глазами. Полина виделась с подругами все меньше и меньше, на все их приглашения находился у нее убедительный повод для отказа, ссылалась в основном на внучку и невестку. Но, по крайней мере, она оставалась относительно здорова. Сама Валентина нашла новую любовь – представительного реставратора из Эрмитажа, мужчину интеллигентного, возвышенного и, главное, вдовца. Ее контральто приобрело золотистые оттенки, нарочитый макияж сменился пастельными тонами. Периодически во время нашего свидания мне приходилось выскакивать на Люсин голос, но ненадолго. Новости кончились, Валентина засобиралась, как вдруг в узкий дверной проем без стука просунулась хирургическая шапочка с торчащей из-под нее розовой резинкой для волос.

Валентина в секунду оценила ситуацию.

– Нет, нет, доктор, я уже ухожу.

Славка все же ломиться не стал и пошел на пост. Валентина нацепила перед маленьким убогим зеркальцем на стене широкополую шляпу и, конечно, не удержалась:

– Вы в любви, Леночка?..