Что-то в большом городе (СИ)

– Вверх по лестнице?

– Да!

И Герман несет ее вверх по лестнице. И отчего-то дурацки и не к месту вспоминается седьмое небо. И сквозь вату пробивается только одна ясная мысль-мольба-требование: «С ребенком… с ее девочкой... все должно быть в порядке. Пожалуйста!!!».

***

В клинике они поначалу произвели переполох. Костя кричал администратору: «Позовите Юсю!», Герман не понимал, как какая-то Юся – так могут звать только собаку или кошку – может помочь, а потом в холле появилась брюнетка с белом брючном костюме и с сердитыми светлыми глазами. Мгновенно оценила ситуацию и кивнула:

– За мной.

В каком-то кабинете – где было несколько кушеток, разделенных белыми матерчатыми перегородками – Герман опустил Марьяну на одну из этих кушеток. И был вместе с Костей решительно вытолкан за дверь. А буквально через пару секунд в эту же дверь вошла медсестра со стойкой капельницы.

И наступила вдруг оглушительная тишина. Такая, которая буквально давит на уши. Давит и пульсирует в висках каким-то почти невыносимым виброшумом.

Что же он наделал...

– Вот что ты натворил! – вслух озвучил его вопрос сын. – Зачем ты так?!

Герман что-то буркнул – он сам не смог бы разобрать, что именно – но Костя этот звук как-то интерпретировал.

– Ты себя со стороны не видел! У тебя лицо от злости перекосило! Даже я бы напугался. Как ты мог так с Марьяной!

– Не начинай! – простонал Герман. – Самому тошно.

Он медленно сполз по стене и опустился на сиденье. Костя сел рядом. И вдруг неожиданно обнял отца за плечи.

– Там девочка. Моя сестренка.

Герман мог только выматериться – от бессильной злобы на себя. Идиот. Клинический идиот!

– Как не стыдно ругаться при ребенке, батя.

– Это ты, что ли, ребенок? – пробормотал Герман, прижимаясь виском к Костиной голове.

– А что, нет?

– Ребенок, – вздохнул Герман. И ответно обнял сына.

Он не знал, сколько они так просидели. Зато Герман точно понимал, что с ним происходит.

У него только что опрокинулся мир. И сейчас создавался заново. В центре его нового мира была женщина, которая сейчас лежала за этой белой дверью. С ней были все его мысли. Там же, рядом, в ней, и в центре, была еще не рожденная кроха – его дочь. И Костя. Вот новый мир Германа, вот его самая сердцевина.

Все остальное на периферии.

Подал голос телефон, и Герман с раздражением сбросил звонок, даже не взглянув на экран. Потом еще раз сбросил. Потом и вовсе отключил телефон.

Идите все к черту!

В этот момент белая дверь открылась, и на пороге показалась сердитая брюнетка в белом костюме.

– Ага. А вот и отец.

– Да, – просто ответил Герман, вставая. – Что с Машей?

– С Машей? – вздернула бровь врач.

– Ну, с Марьяной. И с ребенком.

– Я думала, Маша – это вы про дочь.