Чистильщик

Я бы хотела, чтобы ты взял меня всеми способами, которые только сможешь придумать. Но не здесь. Не в парке. И теперь я вообще не буду тебя трахать.

Пистолета во рту у меня больше нет, но единственное, что я могу, это вопросительно промычать.

Она морщится и плюет мне на грудь.

— Ты простой убийца; выходит, я зря потратила на тебя время.

Она наклоняется и проводит ножом по месту, по которому не должны водить ножами.

Она кладет руки туда, куда женщины должны класть руки, но обхватывает так, как женщины не должны обхватывать. Прикладывает лезвие к основанию моего члена. Мне хочется плакать, когда я думаю о том, что, возможно, она сейчас собирается взять себе очередную штучку на память.

— А знаешь что, по моему мнению, нужно делать с насильниками?

Я мотаю головой. Останавливаюсь, когда она снова запихивает дуло мне в рот. Оно стучит о зубы и холодком ложится на язык.

Пытаюсь попросить, чтобы она ничего не делала, но пистолет глушит меня.

Когда я чувствую, что лезвие очерчивает круг вокруг моего пениса, меня прошибает пот. О Господи. О Господи Иисусе. Я смотрю в небо, но никто не приходит ко мне на помощь.

Я сжимаю кулаки и дергаю за наручники, но они не поддаются, а проклятое дерево не падает. Запрокидываю голову и не знаю, должен ли чувствовать облегчение от того, что не вижу, что она делает. Хочется начать брыкаться и пинать ее ногами, но в данный момент эта идея никуда не годится.

Пытаюсь кричать, но проклятый пистолет западает в самое горло и провоцирует рвотные позывы. Мой крик превращается в булькающий гогочущий звук, сопровождающийся звуком стучащих о дуло зубов. Я чувствую, как кожа по всему телу сжимается, и мне чертовски холодно, несмотря на то что я покрыт потом. Из глаз брызгают слезы и стекают по вискам. Лезвие давит все сильнее, но я ничего не могу с этим поделать. Это безумие. Только я решаю, кому жить, а кому умирать. Пытаюсь вдавить задницу поглубже в землю, но земля не поддается.

В голове мелькают кадры моего отрезанного члена, отброшенного в сторону, и они похожи на кадры из старого фильма. Зажмуриваю глаза и пытаюсь промотать кадры в обратном порядке, чтобы член вернулся на место, и нож отодвинулся, и наручники были сняты. Чувствую, как из желудка поднимается рвотная масса, но она как будто упирается мне в сердце. Все мое тело бьет жесткая дрожь, и ноги сводит судорогой. Не понимаю, как человек можно быть таким жестоким.

Я все больше холодею и не знаю, хочу ли я умереть. Проблема в том, что я не хочу умирать. Я ведь столько всего могу дать. Я не хочу умирать и не хочу, чтобы она помогла мне в этом, но лучше уж умереть, чем жить с оторванным членом.

Глаза снова заливают слезы, и я громко всхлипываю. Пытаюсь какими-то хныкающими звуками молить ее о пощаде, но она не обращает внимания.