Четвертый брак черной вдовы

Я захотел вас с того самого дня, как впервые увидел. Вы откинули вуаль — а мне показалось, что вы набросили эту проклятую черную вуаль на мою душу. Поймали, как муху в паутину. Жить рядом с вами и не иметь возможности к вам прикоснуться — это почище пыток в королевской тюрьме! Я и сейчас хочу вас так, что яйца горят А-а-а — он укоризненно покачал головой и взъерошил волосы. — Опять не то болтаю

— Совсем не то, — поддакнула Катарина.

— Я к тому, — продолжал Хоэль, — что вы, наверное, думаете — вот мужлан, который хочет меня так, что дым из ушей. И будете правы. Правы, черт побери! Но даже у мужланов и конюхов есть сердце. Или то, что принято называть сердцем, — он постучал себя кулаком в грудь.

— Вот как, даже не подозревала, — сказала Катарина и не смогла сдержать смешка.

Хоэль опешил, увидев, как она улыбается.

— Смеетесь надо мной, — сказал он укоризненно. — Я ведь знал, что смеетесь. Не будь этого доноса, и сделай вы то, что сейчас сделали Я бы голову потерял, донья. От счастья бы потерял. Дело ведь не в страсти, совсем не в ней. Как-то так получилось — он замялся, а потом закончил невпопад: — странно получилось. Но по вашей доброте или жалости — я этого не хочу.

Последовала неловкая пауза, во время которой Катарина освободилась от корсажа, распустила пояс на юбке, и позволила платью скользнуть вниз синей волной.

— Вы не слышали, что я сказал? — спросил Хоэль хрипло, не отрывая от Катарины жадного взгляда.

— Конечно, слышала, — ответила она, делая еще шаг по направлению к нему, переступив через брошенное платье. — Я не глухая, дон Дракон.

— Тогда какого черта — он облизнул пересохшие губы, — зачем тогда это делаете? Решили устроить мне еще одну ночь, чтобы спал на боку?

— Решила быть смелее, чем вы, мой генерал. Вы были так поэтичны, поверяя мне свои чувства, а главного почему-то не сказали Испугались, бедняга

— Испугался?.. — пробормотал он.

— А я буду смелее, — она подошла к нему и остановилась на расстоянии полушага. — Признаюсь, со мной тоже случилось что-то странное. И я пожелала вас с первого же взгляда. Боялась признаться в этом, стыдилась, — говоря так, она вынула из прически шпильки и отбросила их, встряхнув волосами, давая им свободу. — Но потом поняла, что стыдиться тут нечего. Потому что еще я полюбила вас.

— Меня? — переспросил он, обшаривая взглядом ее всю — от рыжей макушки до туфелек, видневшихся из-под рубашки. — Вы, донья, спятили, наверное?

— Наверное, — легко согласилась Катарина. — Разве можно в здравом уме полюбить такого непроходимого тугодума? Честное слово, Хоэль, соображайте уже поскорее, — рубашка отправилась на пол следом за остальной одеждой, и Катарина предстала перед мужем в белоснежном корсете — атласном, с кипенно-белыми кружевами, похожими на морскую пену.