Четвертый брак черной вдовы

 — А о каком слушанье речь?

— Что произошло, Кэт? — Лусия пыталась заглянуть Катарине в лицо.

— Все хорошо, — ответила Катарина, — ничего важного. Давайте поужинаем.

Хоэль с удовольствием отдал должное еде, Лусия ела мало и настороженно посматривала на подругу, а сама Катарина не могла проглотить ни кусочка.

Она сидела, как на иголках, и даже сладкое — восхитительные груши, вываренные в вине, не соблазнили ее. После ужина Лусия ушла неохотно — она не желала оставлять Катарину, но после настоятельных пожеланий доброй ночи со стороны Хоэля, покинула гостиную, оглядываясь на каждом шаге.

— Теперь выкладывайте, что в этом письме, — сказал Хоэль, наклоняясь к Катарине. — Вы сами на себя не похожи, донья. Кто посмел расстроить вас?

— Пойдемте в мою комнату, — сказала Катарина одними губами. — Там нам не помешают.

Хоэль нахмурился.

Захватив судебное послание, они поднялись в спальню. Катарина долго шарила по столу, отыскивая огниво и кресало, пока Хоэль не подошел и не зажег свечи.

— Я сделала это не нарочно, — начала Катарина, — сказала, чтобы успокоить ее Я не ожидала. Нет, ожидала.

После рассказа о том, как донна Флоренсия использовала откровение падчерицы против нее самой, Хоэль хохотнул.

— Вот вы и поняли, что значит довериться ведьме. Я говорил вам, что с ней надо быть поосторожнее. Что ж, теперь вы в этом убедились.

— Мне все еще трудно в это поверить, — пробормотала Катарина, встав у окна и глядя в темноту. — Может, я ошибаюсь, и это всего лишь попытка защитить меня.

Хоэль удобно расположился в кресле и развлекался тем, что рвал судебное письмо на ленточки.

— Не лгите себе, — сказал он небрежно, — она думает не о вас, а о ваших деньгах. Признав брак недействительным, она снова уговорит вас ссудить ей сначала сто золотых, потом триста, а потом и вовсе наложит лапу на все ваше состояние.

— Вас совсем не волнует завтрашний суд? — спросила Катарина.

Голос ее дрогнул, и Хоэль приписал это волнению перед заседанием.

— А чего волноваться? — усмехнулся он. — Не вижу поводов для волнений. Завтра вы скажете, что у нас с вами любовь — и делов-то.

Но жена молчала, и молчание затягивалось. Хоэль отбросил разорванное в лохмотья письмо и подался вперед, чуя неладное.

— Эй, донья Кошечка, — позвал он. — Да говорите толком, не пугайте меня.

Но она не отвечала, и он вынужден был подойти и развернуть ее к себе, чтобы добиться ответа.

— Ну же, я слушаю, — сказал он, взяв Катарину за подбородок и заставляя поднять голову.

— Я не смогу солгать.

— Что? — Хоэль не сразу понял, о чем речь.

— Я не смогу солгать, что мы с вами — муж и жена по-настоящему, — сказала Катарина раздельно и закрыла глаза, потому что Хоэль продолжал держать.