Четверо за спиной

Или что там сейчас говорят не дозревшие до ответственности мальчики? Ты же не такой! Или я ошиблась? Как банально и горько. Медведь, хотя бы не говори этого вслух, не разочаровывай меня еще больше. И ни слова про ребенка, на куски разорву. Не задумываясь.

- Пошел вон. - цежу я сквозь зубы, чтобы не сорваться на отборный великий и могучий. Я столько слез из-за него выплакала. Выла в подушку от тоски и разлуки. И после этого он смеет меня ребенком попрекнуть? Потому что «не готов»? Зато я за двоих готова! – Это мой ребенок. Ты к нему отношения не имеешь.

Беригор вздрагивает от моих слов, желваки проступают на острых скулах. Мужественное лицо превращается в холодную маску. Яркие глаза вмиг леденеют. А я эти бесстыже-красивые топазы выцарапать хочу. Не знаю, что он там мучительно решает в своей голове, но хочу, чтобы он ушел. И не смотрел на меня с таким гневом и брезгливостью. Мне больно так, что воздух с трудом проталкивается в легкие. Делаю еще шаг назад, слепо шаря рукой за спиной в поисках опоры. Инстинктивно отступаю к Драгомиру. Куда угодно, лишь бы подальше от предателя, который сделал мне так больно. Но воевода, словно решив для себя что-то, нервно дергает головой, в несколько шагов стремительно подходит ко мне. Нависает сумрачной тучей, сжав пудовые кулаки.

- Не знаю чей, но мой будет.

- Что?! – я взвилась так, словно меня плетью стеганули. Так он меня сейчас еще и шлюхой назвал! Может мне на колени бухнуться и ноги ему расцеловать? Молниеносно взлетает рука и через долю секунды на щеке Беригора, чуть выше бороды, расцветает алый след ладони. Откровенное изумление на лице воеводы дарит мне некоторое удовлетворение от содеянного, - Да пошел ты со своим великодушием!

- Яра, ты чего? Я же сказал, что с чужим ребенком возьму, – удивляется несостоявшийся папаша.

За моей спиной начинает истерически гоготать Драгомир. Это вызверивает окончательно.

- Чужим?! – взвизгиваю я, и кажется, бросаюсь убивать одного тупоголового мужлана. Но меня оттаскивает подскочивший Драгомир и сжимает в объятьях. Я бешено вырываюсь, и волхв терпит, бережно прижимая к себе. Не сразу, но я затихаю в заботливых уютных объятьях. И позволяю себе даже обиженно засопеть.

- Ярушка, - в голосе Драгомира я слышу улыбку, - вот ты мне скажи: нас ведь четверо вокруг тебя было. Все разные, на любой вкус и цвет. А ты самого бестолкового выбрала. Который еще и от тоски отупел. Гор, дружище, твой это ребенок. Твой сын, точно тебе говорю.

- Как это? – рычит Беригор.

- Так это у нас ее три недели не было, а в ее мире почти пять месяцев прошло.

- Быть не может!

- Зачем же я тебе врать буду? - волхв успокаивающе начал гладить меня по голове, - тихо, звездочка, успокойся. Ребенку навредишь. Забирай ее, Гор, и езжай домой, прощение вымаливать.