Четверо за спиной

Осторожно провела по ним языком, чтобы хоть немного увлажнить, вызвав глухой стон Беригора. В эту же секунду его лапища оказалась у меня на спине, практически распластав на нем, после чего он впился в меня губами так, будто его мучила невыносимая жажда. Воевода словно отпустил вожжи своей железной воли, целовал жадно, собственнически, отчаянно. Но настолько фантастически, что у меня закружилась голова. Я поймала себя на том, что сама прижимаюсь к нему, стараясь продлить этот поцелуй как можно дольше. Так властно, жадно, до мурашек, меня еще никто не целовал. Хотелось чувствовать эти могучие руки на своем теле, чтобы эти губы спустились по шее, потом еще ниже… Далеко не сразу я отстранилась, с трудом переводя дыхание. Не похож был этот поцелуй на помощь болезному. Он был… да не на что он не был похож!

Я растеряно смотрела на Беригора, внезапно замечая притягательную мужественность его лица: прямой нос, широкие дуги густых темных бровей, четко очерченные губы и твердый, жесткий подбородок, скрытый короткой бородой. Это что сейчас было-то? Кто кому акт гуманизма оказывал?

- Ох, как сладко целуешь, - пробормотал воевода, проваливаясь в дрему, - вся сладкая… вся…

Чтобы прийти в себя, отошла в угол шатра и умылась холодной водой из бадьи. Хотя велико было желание засунуть туда голову целиком. Горячка у Беригора, а земля из-под ног от обычного поцелуя у меня ушла. Где мозги?? Где мои мозги, здравый смысл, ехидство мое наконец? Сидят в уголочке и недоуменно озираются. Им тоже непонятно – какого это было? Мне все-таки не шестнадцать. Да и Беригор был последним, кого я целовать хотела. Но губы горели, предательски напоминая, что мне это не привиделось. И если бы он не был ранен и в бреду, неизвестно куда бы все зашло. Жаркое желание бежало по венам, требуя большего. Я хотела его, именно его. Но как же так? Почему из всех мужчин именно он заставил голову кружиться, а грудь ныть, требуя ласки его губ? Так быть не должно, это неправильно. Черт, ну почему именно он, а? Я бессильно застонала.

Ладно, самокопанием займусь потом. Сейчас главное – болезного выходить. Когда вернулась и положила ладонь ему на лоб, он уже был не горячий, температура спала. Я промаялась еще немного, потом усталость начала брать свое. Стянула резинку с волос, устало помотала головой, кое-как их расправляя. За расческой в рюкзак лень было нырять, оставила их свободно лежать по плечам. Чтобы не уснуть, присела на покрытый шкурами пол у низкой походной кровати. Положив голову на свою согнутую в локте руку, разглядывала лежащую рядом перевитую мускулами лапищу Беригора. Даже князю до него далеко, подумала я и предательски закрыла глаза, уверенная, что просто медленно моргаю.

Глава 17.