Черный чемоданчик Егора Лисицы

ЛК сидел сгорбившись, желтоватые сильные и длинные пальцы он сцепил крепко, чтобы руки не дрожали. Смотрел в сторону, передергивал плечами и был очень бледен. Я вдруг с жалостью увидел, какой он старый – в сущности, настоящий старик. Обычно за его феноменальной энергичностью возраст не был заметен. Сестра, видимо, поняв, как ему плохо, заспешила. Все манипуляции она делала быстро, умело. Когда все было сделано, я, сказав сестре, что вернусь помочь с результатами, побежал догонять ЛК. Он ждал меня около обозных костров.

– Не кажется вам, что уж слишком громко поют? – он с досадой махнул на солдат. – Голова стучит. Сложно стало сосредоточиться. Итак, вот что я вам хотел сказать. Это касается нашего дела. Нашего господина Икс. Того самого, что, обманывая и нас, и своих немецких партнеров, прицелился на… Вы знаете, на что.

Начал он очень решительно – на секунду я узнал его прежнего. Но нет, мысли быстро сбились, как ком отсыревшей ваты.

– Ловит волк, но ловят и волка, – непонятно продолжал он. – Знаете, что такое Schnitzeljagd[5]?

– Зайцы и собака? Какая-то игра? Термин? Мне он незнаком.

– Вы не охотник просто. А означает он охоту по бумажному следу. Такой охотничий прием, когда след делают из бумажных лоскутьев. Вот у нас с вами такая же охота – на бумажную приманку. Понимаете? Это важно – то, что я вам сейчас говорю.

У него был совершенно больной вид, слова ему явно диктовала лихорадка.

– Лев Кириллович, я все же медик. И я решительно настаиваю, что не нужно стоять тут: такой ветер! Пойдемте, лучше вам прилечь, принять лекарство.

Но стоять он уже не мог. Я подхватил его, портфель, бумаги, позвал на помощь. Подбежал казак, один из конвойных. Вместе мы осторожно уложили ЛК на землю.

– Зараз ему под голову вот шинельку подсуну, ваше благородие доктор. Да он как истопка весь!

– Истопка?

– Да горит, горит весь!

Здесь подоспели еще люди, и вместе мы перенесли его в дом. Сбегав так, что в висках стучало сердце, я привел полкового врача. В горячке ЛК заговаривался. Не было сил смотреть, как этот сильный, всегда такой сдержанный человек теряет волю. Он говорил о Санкт-Петербурге, оставлял какие-то путаные распоряжения. Меня почти вытолкнули из комнаты. Врач и две сестры из санитарной машины остались с ним. Но я сидел у двери, не мог уйти. В ненавидимый мной час рассвета, ведьмин час, в 4 утра, меня окликнула одна из сестер:

– Вспомнил о вас. Зовет. Скорее!

Сильно запрокинув голову в кашле, Лев Кириллович не сразу заметил меня. Я не уверен, что и узнал. Потом заговорил вдруг про мою давно умершую мать, спросил, как она. Я не нашелся с ответом. Зашел священник. Я вышел. Через полчаса все было кончено.

* * *За окном небо светлеет, потом багровеет. Рваные облака.