Черные ножи

И тут же все поняла.

— Подал заявление?

Я кивнул. Зинаида Васильевна за эти месяцы стала мне как родная, словно бы я — на самом деле ее племянник. Она несла за меня ответственность, работала, не покладая рук, старалась изо всех сил. От чувства обиды, которую я ей сейчас невольно причиню, мне стало не по себе.

— Одобрили?

Я вновь кивнул, приготовившись к долгому словесному поединку, крутя в голове сотню аргументов, которые я должен буду привести, чтобы обосновать необходимость моего присутствия там, а не здесь.

Но тетка неожиданно кивнула.

— Значит, дошла до него моя весточка.

Я слегка опешил и переспросил:

— Какая весточка, тетя? О ком ты?

— О Зальцмане, — улыбнулась она чему-то своему, — старый мой приятель, еще по ВКП(б). Дружили мы с ним лет десять назад, а когда его в Челябинск-то перебросили, вспомнил обо мне, общались мы… Потом стало не до общения, а на днях я отправила ему записку, замолвила за тебя словечко, знала ведь, что не выдержишь, что душа у тебя не лежит здесь отсиживаться… ты сильно изменился, Дима, словно стал другим человеком. И этому новому Дмитрию не место в тылу. Уж поверь старой, опытной женщине!

Некоторое время я переваривал полученную информацию. Вот значит как! Мало того, что тетка практически раскусила меня, легко вычислив новую личность, появившуюся в теле ее племянника, так еще и ходатайствовала за меня перед Исааком Моисеевичем, и тот, судя по всему, не отказал.

— Но знаешь, что самое интересное? — продолжила Зинаида Васильевна. — Зальцман никогда ничего не делает по блату. Значит, он уже тебя знал, и ты себя успел проявить прежде. Что ты успел натворить, Дима?"

"— Из танка на полигоне стрелял, — отмахнулся я, — попал. Потом еще стрелял… и снова попадал.

— Знаешь, милый мой, — тетя подошла ко мне и обняла. Была она маленькая-маленькая, едва доставала мне до плеча, а волосы у нее были совсем уже седые, и грубая ткань костюма бросалась в глаза. — Ты только вернись обратно живой. Обещаешь?

Она не заплакала, но посмотрела снизу вверх в мои глаза с такой безумной надеждой, что я, чуть растерявшись, ответил:

— Вернусь. Может, совсем другим, но я вернусь, обещаю…

Тетка неожиданно перекрестила меня, что совершенно не вязалось с ее жизненными принципами… но, когда самолет падает, в салоне не остается тех, кто не верит в бога.

Потом она быстро оделась и, более не говоря ни слова, ушла на очередную ночную смену.

А через полчаса прибежал Леха, который уже слегка оправился от обиды, нанесенной ему членами комиссии, и вновь был бодр и полон энергии.

— Пойду в партизаны! — сообщил он сходу. — Проберусь в Белоруссию, найду отряд и попрошусь к ним.