Черное сердце

Оказывается, в этот день все ее соседки по комнате уехали ночевать к знакомым – договариваться, кто, где и как будет встречать Новый год. Шутова осталась одна. К ней зашел Пуантье и изнасиловал ее. Она проплакала весь вечер и решила его убить. Взяла нож, пошла к мужскому туалету – дожидаться, когда Пуантье спустится вниз.

Ее рассказ был похож на бред сумасшедшего, но я-то видела ее с ножом в руках! Понятно, что у девочки от стресса крыша поехала и она потеряла чувство реальности. Спрашивается, кто сказал, что Пуантье этой ночью захочет в туалет? А орудие убийства? Жан-Пьер был здоровый мужик. Он бы одним щелчком Шутову убил. Она бы даже своим ножичком взмахнуть не успела. Короче, я просидела с ней почти до утра, успокоила ее, дала выговориться. На другой день ее куда-то увезла Марина Грачева. После Нового года Шутова была в норме. Она вызвала меня на разговор и попросила оставить этот случай в тайне.

– Это все? – усомнился я. – Почему она не стала заявлять в милицию? Иностранец он или не иностранец, советских девушек насиловать никому не позволено.

– Понимаешь, в чем дело: я до конца не уверена, что Пуантье изнасиловал ее в прямом смысле слова. Он мог завалить Шутову на кровать, закрыть ей рот ладонью, начать целовать, срывать с нее одежду. У Иры наступило временное помутнение рассудка. Пуантье испугался, ушел. Она решила отомстить, взялась за нож. Поверь, в добром здравии ни одна девушка, даже сильно пьяная, разгуливать по общежитию в одной ночной рубашке не будет. Это верх неприличия, вызов обществу.

– Согласен. В ночнушке никто из комнаты не выйдет. Теперь объясни поворот в этой истории: Шутову хотел изнасиловать или изнасиловал Пуантье, а ты предъявила этот случай Самуэлю? Почему? Он-то тут при чем? Или он тоже Шутову домогался? Не получилось с тобой, переключился на нее?

– Всплеск эмоций! Пьянящее чувство свободы. До перевода на заочное отделение я была ученицей, обязанной соблюдать все предписанные руководством техникума запреты. «Не ходи на пятый этаж! Не оставайся в комнате с мужчиной-иностранцем один на один! Не носи обтягивающие джинсы, не провоцируй мужчин на необдуманные поступки!» Одни запреты и табу. После перевода на заочное отделение меня охватила эйфория, ни с чем не сравнимое чувство свободы. Я выбрала время, пришла в общежитие. Поднялась в комнату к Самуэлю, попросила его соседа оставить нас вдвоем. Он стал объяснять, что действовал из лучших побуждений, что мой отъезд в Африку был бы грандиозной ошибкой, что Моро мне не пара.

Я даже не стала дослушивать его оправдания.