Черное сердце

Она вытаращила глаза, спрашивает: «Ты что, с ума сошла, среди бела дня к иностранцам подниматься?» Я засмеялась истерическим смехом и говорю: «Теперь я вольная птица! Мне что пятый этаж, что десятый – разницы нет. Для пролетариата в нашей стране все двери открыты». Теперь точно всё. Больше ничего добавить не могу.

– Давай подведем небольшой итог, – предложил я. – Самуэль – фанатично преданный марксист или только прикидывается революционером?

– Марксист. Но не все его помыслы об освобождении Африки. Он же живой человек, со всеми слабостями и пороками. Ленин был марксистом номер один, но у него была жена, и он наверняка ссорился с ней по бытовым вопросам. Пришел голодный с митинга, ужина нет. Кто виноват? Жена. Самуэль, кстати, в карты не играл. Считал, что карты и марксизм несовместимы.

– Немного не понял. А что, все остальные играли?

– Еще как! По вечерам заняться-то нечем. Телевизор – один на всех в ленинской комнате, в кинотеатр каждый день не пойдешь, а если пойдешь, то зрители не на экран будут смотреть, а на тебя. Что еще остается? Книжки читать? Обязательный курс классической литературы они в Москве изучали. На этом – все. Тяга к русской классике отпала. Остаются карты. Два лучших игрока – Моро и Пуантье. Адам как-то сказал, что у Пуантье необычная память на карты. Он при игре знает, какие карты вышли, а какие остались в колоде.

Было за полночь, когда Вероника поднялась и сказала:

– Все! Я пошла. Помою посуду и спать.

Дальше события могли развиваться в двух направлениях. Если бы я сказал: «Завтра помоешь!», – то она бы осталась до утра. Я пошел самым дурацким путем.

– Тебе помочь? – спросил я.

– Нет, не надо. Тут мыть-то нечего.

Вероника не обиделась. Просто забрала сковородку и ушла. Я посидел немного, покурил, ожидая неизвестно чего, и лег спать.

Пройдет много лет, и я, вспоминая тот вечер, никак не мог найти объяснения своему поведению. Девушка была молодая и симпатичная? Да. Она была готова остаться? Да. Спрашивается, что мешало мне пойти ей навстречу? Калмыкова? Нет. Мне уже тогда было понятно, что отношения с Ларисой перспективы не имеют. Устроила бы она мне скандал, расстались бы, и на этом – все. Я бы бегать за ней и просить прощения не стал.

Так почему же я не остановил Веронику? Быть может, это молодость, когда кажется, что у тебя все еще впереди и таких Вероник будет видимо-невидимо? Не знаю. Я так и не нашел ответ на этот вопрос, но одно знаю точно: если бы она осталась, то жизнь моя могла бы сложиться по-другому. Все, что ни делается, – к лучшему. Мои отношения с Вероникой могли бы перерасти во что-то более серьезное, и у меня была бы другая жена, и не было бы внебрачной дочери, не было бы запутанных отношений с сестрами Антоновыми.