Черное сердце

Оказывается, она не только имела дело с иностранцами, но и конфликтовала с ними. Какой неожиданный поворот, какая интрига! В тихом омуте черти водятся, а где черти, там и кукла вуду живет».

– Расскажи про Шутову, – потребовал я.

– Не буду! – отрезала Гулянова.

– Вероника, ты сама сказала, что Шутова – девушка слабая. Я приглашу ее в райотдел и все из нее вытрясу, любыми путями правду узнаю. С утра до ночи буду допрашивать, но своего добьюсь.

– Это будет подло с твоей стороны.

– Если бы ты знала, сколько людей считают меня негодяем и подонком! Что поделать, работа такая. Мой удел – копаться в грязи, чтобы другие граждане в нее не вляпались, а если вляпались, то могли выйти чистыми, с неиспорченной биографией. Шутова не выдержит многочасового допроса, расколется как миленькая.

Гулянова помолчала, взвесила все «за» и «против» и приняла решение:

– Дай слово, что ты к Шутовой не подойдешь и ни о чем ее расспрашивать не будешь.

– Не могу! При всем уважении к тебе – не могу. Если обстоятельства заставят меня заняться Шутовой, то я буду вынужден допросить ее. Другое дело, в какой форме это будет и какую огласку получит.

– У тебя выпить есть? – неожиданно спросила она.

– За вином на завод надо идти, за водкой – к таксистам. На остановку такси – далеко, на заводе может ничего не быть. Если хочешь, я пройдусь по общаге, попытаюсь одолжить пол-литра вина.

– Черт с ней, с выпивкой! Так поговорим. Мы с Шутовой никогда не были подругами. Она училась на курс старше меня. В общежитии техникума мы жили на разных этажах: я – на третьем, она – на четвертом.

В последних числах декабря 1981 года я проснулась ночью от какого-то необъяснимого чувства тревоги. Полежала в кровати, поворочалась и вышла в коридор покурить. Я иногда покуриваю, когда на меня накатывает паническое настроение, когда кажется, что вот-вот случится что-то непоправимое, а что именно, неизвестно. Это у меня с детства. Папаша мог ночью взбеситься с перепоя, и тогда всей семье доставалось.

Я вышла в коридор и вижу: у мужского туалета стоит девушка в одной ночной сорочке. Появиться на людях без халата – это то же самое, что выйти из комнаты голой. Я подошла. Это была Шутова с небольшим кухонным ножом в руках. Ее трясло, как моего папочку с похмелья. Она ничего не могла толком объяснить, что-то бормотала несвязное, а что – не разобрать. Я, недолго думая, увела ее в ленинскую комнату на третьем этаже. Шутова не сопротивлялась, была как замороженная. Куда бы я ее ни повела, туда бы она и пошла.

Я усадила ее за стол, принесла стакан воды, намочила полотенце, обтерла ей лицо, стала расспрашивать.