Черное сердце

Мы договорились, что встретимся у меня в комнате, когда все уйдут на занятия. Не успели мы лечь в кровать, как в общежитии началась проверка. Комендант с дежурным преподавателем делали обход. Адам не мог незамеченным выйти из комнаты, так что пришлось рисковать. Он спрятался в шкафу, а я притворилась больной. Комендантшу больная ученица не заинтересовала, и она ушла. После их визита заниматься любовью желание пропало. Ты, наверное, спросишь, зачем мне вообще все это было надо? Любви между мной и Адамом не было, планов на будущее мы не строили…

– Давай пропустим морально-этические проблемы межрасового взаимоотношения полов, – предложил я. – Было и было! Захотелось – попробовала. Знавал я один случай… Впрочем, нет. Не буду за столом рассказывать. Это неприлично. Это даже по моим меркам – перебор.

Гулянова кивнула, словно знала, о чем я хотел рассказать, и продолжила:

– Тогда я решила встретиться в учебном корпусе на втором этаже и довести дело до конца. Если в общежитии опасно, то в учебном классе поздно вечером – в самый раз! Я взяла у вахтерши ключ, сказала, что мне поручили подготовить аудиторию к занятиям. Адам дождался, пока никого на этаже не будет, и вошел. Если ты думаешь, что заниматься сексом в такой обстановке – скотство…

– Я ничего не думаю! – перебил я.

Но Веронике нужно было выговориться:

– Подожди, не перебивай меня! – велела она. – Представь, что ты решил попробовать отменный коньяк. Для тебя будет важно, где ты пропустишь рюмку: в роскошном ресторане или в холодном подъезде с друзьями? Главное же вкус, ощущения, а что до скотства… Мои мать и отец презирают и ненавидят друг друга, но живут вместе «ради детей». Отец каждый день приходит домой пьяный, мать изменяет ему. Через год младший брат уйдет в армию, они останутся в квартире вдвоем, заботиться больше будет не о ком, но они не разойдутся, так и будут жить вместе. Их такая жизнь устраивает, а я считаю ее скотством. Жить с мужчиной, которого ненавидишь, – это и есть скотство, а с чернокожим мужчиной одна проблема – не забеременеть от него. Я даже в страшном сне не могла представить, что будет, если придется рожать от африканца. В кино «Цирк» чернокожий младенец ни у кого удивления не вызывает. Не знаю, как было в Москве в 1930-е годы, а у нас с таким ребеночком будет проблематично.

Я отставил пустую сковородку, налил чай. Гулянова, не обращая на меня внимания, продолжила:

– Не знаю, сколько бы продолжалась наша связь, но мы оба стали уставать от нее. Не то чтобы хотелось чего-то большего: комфорта, шампанского, мягкой кровати. Нет. Просто мы ожидали друг от друга чего-то необычного, а этого не было.