Черная башня

Ну и чего, спрашивается, он добьется, сказав местной полиции, что смерть стала в Тойнтон-Грэйнж слишком частой гостьей? Старый священник умер от сердечного приступа — ни врагов, ни особого состояния, кроме умеренной денежной суммы, завещанной, что неудивительно, на благотворительные цели и человеку, который стал другом преподобного, известному филантропу, чей характер и репутация превыше любых подозрений. А Виктор Холройд? Что могла предпринять полиция по поводу этой смерти, кроме того, что уже предпринято, да еще столь компетентно? Факты, которые можно было расследовать, расследованы, вердикт вынесен. Холройда похоронили, отца Бэддли кремировали. Все, что осталось, — переломанные кости и гниющая плоть в гробу да горстка серого пепла на тойнтонском кладбище. Еще две тайны, добавившиеся к сонму тайн, зарытых на этой освященной земле. И эти секреты уже за пределами человеческой юрисдикции.

И теперь — третья смерть. Событие, которого, должно быть, все в Тойнтон-Грэйнж втайне ждали, уповая на справедливость стародавнего суеверия, что смерть, мол, ходит троицей. Теперь пациенты могут облегченно вздохнуть. И он, Дэлглиш, тоже может расслабиться. Коронер проведет вскрытие, и в результате не стоит сомневаться. Если Майкл Бэддли и Грейс Уиллисон убиты, то их убийца слишком хитер, чтобы оставить следы. Да и зачем ему оставлять следы? Хрупкая, слабая и больная женщина — что может быть проще и быстрее, чем твердой рукой зажать ей рот и нос? Теперь вмешиваться нет никакого смысла. Не скажешь же: «На меня, Адама Дэлглиша, снизошло одно из моих знаменитых наитий — я не согласен с коронером, патологоанатомом, местной полицией и всеми фактами, вместе взятыми. В свете этой новой смерти я требую, чтобы сожженные кости отца Бэддли восстали вновь и раскрыли свои тайны»."

"Тем временем Дэлглиш и Корт дошли до коттеджа Тойнтон. Коммандер последовал за хозяином дома к выходящему в сторону моря крыльцу, которое вело непосредственно из каменного дворика в гостиную. Джулиус оставил дверь незапертой и теперь, толкнув, распахнул ее и шагнул в сторону, пропуская гостя вперед. И вдруг оба остановились, точно пораженные громом. Тут кто-то побывал до них. Мраморный бюст мальчика был разбит вдребезги.

Все так же молча они осторожно двинулись по ковру. Голова, разбитая и изуродованная до неузнаваемости, валялась среди груды мраморных обломков. Серый ковер пестрел сверкающими брызгами каменной крошки. Полосы света от окон и открытой двери исчертили комнату, и в этих лучах зазубренные осколки мерцали, точно мириады бесконечно малых звезд. Казалось, разрушение, по крайней мере поначалу, велось систематически. Оба уха были аккуратно отколоты и лежали вместе непристойными завитками, истекая невидимой кровью.