Черная метка

Плоть под ним, или собственно кожа, выглядела как намокшая коричневая рифленая бумага, запачканная пятнами чернил.

– Татуировка. – Я была почти уверена. – Чернила проникли в нижний слой, но я ничего не могу разобрать. Просто большое пятно.

– Как родимое пятно, – сказал Марино.

Я наклонилась, держа перед собой увеличительное стекло, и поудобнее установила хирургическую лампу. Раффин, надувшись, полировал металлическую поверхность стола.

– Давай попробуем ультрафиолет, – решила я.

Многополосная ультрафиолетовая лампа была очень простой в обращении и выглядела как ручной металлоискатель. Мы погасили свет, и я вначале попробовала длинноволновый ультрафиолет, держа лампу близко к интересующему меня месту. Ничто не засветилось, но показалось, что в пятне проскользнул оттенок пурпурного, и я подумала, что мы могли натолкнуться на "белые чернила". В ультрафиолетовых лучах все белое, например простыня на соседней каталке, светится, как снег в лунную ночь, и может приобретать синеватый оттенок из ультрафиолетового спектра. Я сдвинула переключатель вниз и попробовала поработать в коротковолновом диапазоне. Разницы я не обнаружила.

– Свет, – сказала я.

Раффин щелкнул выключателем.

– Я думал, татуировка будет светиться, как неоновая лампочка, – произнес Марино.

– Светятся флюоресцентные чернила. Но поскольку в них используются большие концентрации йода и ртути, вредные для здоровья, эти чернила больше не применяются.

Только после полудня я приступила к вскрытию, сделав Y-образный надрез, чтобы удалить грудину. Я увидела то, что и ожидала... Внутренние органы были мягкими и рыхлыми. Они буквально разваливались при первом же прикосновении к ним, и мне приходилось быть очень осторожной при их измерении и взвешивании. О коронарных артериях я могла сказать немногое за исключением того, что они не были закупорены. Крови не осталось – только гниющая жидкость под названием "кровянистый выпот", которую я собрала из плевральной полости. Мозг был разжижен.

– Образцы мозга и выпота нужно отнести в токсикологическую лабораторию для проверки на алкоголь, – приказала я Раффину, не отрываясь от работы.

Моча и желчь просочились сквозь клетки полых органов и исчезли, от желудка ничего не осталось. Но когда я отогнула мышечную ткань с черепа, мне показалось, я нашла ответ. У него были окрашены гребни и сосцевидные ячейки височной кости с обеих сторон.

Хотя нельзя было утверждать со всей определенностью, пока не поступят результаты токсикологической экспертизы, я почти точно могла сказать, что этот человек утонул.

– Ну как? – Марино вопросительно смотрел на меня.

– Видишь здесь пятна? – показала я. – Сильное мозговое кровоизлияние, случившееся, возможно, пока он боролся за свою жизнь, когда тонул.