Череп под кожей

Остальные молча наблюдали за происходящим. Едва водная поверхность успокоилась после его резкого вторжения, как на ней появилась его голова, блестящая, как у тюленя. Он прокричал:

– Он здесь. Запутался в проволочной сетке, на которой растут лилии. Не входите в воду. Думаю, я смогу его освободить. – Он снова исчез."

"Почти сразу же из воды показалась лысая голова Мунтера, повернутого лицом вверх, а потом и все его тело, распухшее так, словно он плавал в воде несколько недель. Саймон подтолкнул его к берегу, а Корделия и Роума наклонились и потянули за мокрые рукава. Корделия знала, что будет легче вытащить его за руки, но раздутые желтые пальцы вызывали у нее отвращение. Она склонилась над лицом Мунтера и взяла его за плечи. Его глаза были открыты и остекленели, а кожа казалась гладкой, как латекс. Казалось, они вытащили из воды чучело, манекен с набитым опилками туловищем, раскисшим от воды, в нелепом пиджаке. Лицо с отвисшей челюстью, как маска клоуна, будто смотрело на нее в поисках сочувствия и ответа на какие-то свои вопросы. Ей показалось, что изо рта утопленника доносится запах алкоголя. Она вдруг устыдилась омерзения, с которым отвергала эти жалкие человеческие останки, и в порыве сострадания схватила Мунтера за левую руку. На ощупь та напоминала раздувшийся пузырь, бесплотный и холодный. И именно в тот момент, когда Корделия коснулась его руки, она поняла: он мертв.

Они выволокли его на траву. Саймон, выбравшийся из воды, подложил халат под голову Мунтера, запрокинул ее назад и осмотрел его открытый рот в поисках зубных протезов. Их не обнаружилось. Потом он прижался ртом к распухшим губам и принялся делать искусственное дыхание. Все молча наблюдали. Никто не заговорил, даже когда тихо подошедшие Эмброуз и Айво встали рядом. Не слышалось ни одного звука, кроме хлюпанья мокрой одежды, когда Саймон склонялся над ним, и регулярных вдохов-выдохов. Корделия бросила взгляд на сэра Джорджа, недоумевая, почему он молчит. Тот пристально смотрел на обращенное к нему раздувшееся лицо, на полуприкрытые невидящие глаза, словно уже когда-то видел такую картину. В это мгновение сердце Корделии подпрыгнуло в груди, их взгляды встретились, и ей показалось, что она прочла в его глазах предостережение. Ни он, ни она не произнесли ни слова, и она задумалась, понял ли он, что она догадалась. Перед ее глазами возник нелепый образ: комната для музыкальных занятий в монастыре, сестра Хильдегард растягивает губы и выпучивает глаза, словно в пантомиме, потом взмахивает белой дирижерской палочкой и говорит:

– А теперь, дети мои, Шуман. Радостно, радостно! Пошире открываем рты! Ein munteres Lied[35].

Корделия заставила себя вернуться к настоящему. У нее не было времени думать о своем открытии или его последствиях.