Человек хотел добра

А Маруся плачет: «Пусть бы уж лучше я…»

И жутко Валерке представлять так, и в то же время сладкая истома разливается в груди. Только как же Маруся останется одна? Диамат снова будет обижать ее.

— Сплю, — сонно ответил тот. Он наработался и накупался за день, и теперь ему было ни до чего. В палате темно. Свет выключили сразу после отбоя.

— А что, Ромка, пройдет много-много лет, встретимся мы с тобой когда-нибудь… Ну, например, приедешь ты в наш город из далекого плавания. Важный такой капитан. Спросишь, где живет мастер Валерии Алексеевич Неудачин, я то есть. Найдешь меня. Сядем мы с тобой и будем говорить. Я будто невзначай скажу: «Помнишь, Ромка, как мы с тобой в пионерском лагере отдыхали?» А ты скажешь: «Что-то забыл».

— Это почему я забыл, а ты не забыл?

— Это я к примеру. Может, ты и не забыл.

— Верно, Ромка. Мы оба будем помнить. Поедем с тобой опять в наш лагерь. И станешь ты рассказывать у костра о своем плавании. Все будут хлопать…

— Это хорошо, — оживился Ромка. — Я люблю, когда хлопают… Мне уже раз хлопали.

— Врешь, Ромка. Когда тебе хлопали?

— Я стихотворение про маму-депутата рассказывал в рабочем клубе.

— За стих не так интересно.

— Если тебе, ты бы сказал: интересно. Знаю я тебя,

— Что ты знаешь? — всколыхнулся Валерка, поворачиваясь на бок. Он хотел еще что-то добавить, но так, и остался с открытым ртом.

— Ромка, там чего-то светится! — выдохнул он наконец. — Честное слово.

Ромка плотнее закрылся одеялом и с дрожью в голосе сказал:

— Что ты, Валерка, пугаешь! Ну что там может светиться?

— Не знаю… Ты посмотри.

Валерка перегнулся с кровати и стал рассматривать в углу около тумбочки какие-то светящиеся палочки. От страха замирало сердце.

— Ромка, гляди! — прошептал он.

Ромка натянул на голову одеяло, но вдруг вскочил, нагнулся к тумбочке.

— Это гнилушки, — сказал он. — Я сегодня в лесу набрал.

Он выбрал самую длинную палочку и взял ее в зубы. Лицо стало синеватым и страшным, как у мертвеца.

— Вынь, Ромка, боязно…

Но Ромка и не думал вынимать. Он взял еще две гнилушки, привязал их на нитку, потом приладил на лоб. Получились светящиеся глаза. Затем взял еще по гнилушке в руки. Теперь он походил на странное чудовище. Валерка, дрожа от восторга, тоже навешал на лицо гнилушек и вдобавок обернулся простыней.

Они прошли по палате, сожалея, что все спят. Потом Валерка шепнул другу, и оба, крадучись, вышли на улицу.

В это время в кабинете старшей пионервожатой шло совещание. Елена Григорьевна подводила итоги дня. Добрую половину выступления она посвятила отряду Яши Осокина.

— Сегодня пионеры из второго отряда купались на дальнем бочаге. Куда это годится? Жаль, что не удалось установить, кто именно был там.

Яша, уставший за день, дремал.