Человек хотел добра

Голос Елены Григорьевны доносился до него глухо, как из глубокого колодца.

— Осокин сегодня не наказывал Белосельцева и Неудачина. Это им наруку. Я считаю большой ошибкой вожатого…

«Чего она напустилась на наш отряд? — подумал Яша. — Дисциплина нисколько не хуже, чем в других». — И все же он понимал, что Елена Григорьевна права.

— Или еще… — начала старшая пионервожатая. Но так и не кончила. От павильона девочек донесся пронзительный визг. Вожатая отряда девочек выбежала из кабинета, не закрыв за собой дверь. Теперь визг нескольких голосов стал еще сильнее.

Вожатые поспешили на шум. В палате девочек никто не спал. Все жались друг к другу и говорили наперебой, так что понять ничего было нельзя.

— Что у вас тут происходит? — спросила Елена Григорьевна.

Девочки рассказали, что только они стали засыпать, как вдруг стеклянная дверь затряслась и… показались две фигуры в белом со светящимися глазами и ртами. Девочки решили, что это привидения, но потом Маруся Борисова крикнула, что это мальчишки. Стало не страшно, зато интересно, визгу прибавилось еще больше.

— Маруся, ты узнала, кто был у дверей?

Девочка молча стояла перед Еленой Григорьевной, а сзади кричали:

— Знает! Она знает! Это из второго отряда.

— Иди покажи, — сказала старшая пионервожатая.

Маруся покачала головой:

— Не пойду я. Я… не знаю, кто был.

Елена Григорьевна с явным сожалением смотрела на Марусю.

Девочке стало неловко. Сейчас она готова была все сказать любимой учительнице, но было поздно: проводить ее уже вызвались другие.

Яша хмурился. Если девочки не ошибаются, то Елене Григорьевне прибавится тема для наставлений. Но кто мог выкинуть такую штуку?

В палате он светил фонариком в лица спящих, а девочки все повторяли: «Не он».

— Вы точно знаете, что из моего отряда?

Просмотрели всех. Оставались Валерка и Ромка. Яша облегченно вздохнул. Значит, девочки ошиблись. Не могли ребята озоровать после того, как повинились.

— Вот они! Оба! — вскричали те.

— Что нам теперь будет?

— Не знаю. Попадет, наверно. Если бы не обещали — другое дело. А то вчера только говорили: «Больше, Яша, не будем». Вот тебе и не будем!

Тихо в утренний час на берегу Ольшанки. В лагере обычная суматоха: начинается шумный и веселый день. А здесь, не шелохнувшись, стоят деревья, застыл в воздухе запах сосны! В тени на траве и листьях кустарника светятся капельки росы.

Ромка лежит на спине, смотрит вдаль. Лицо его безмятежно, а на душе буря: что-то скажет вожатый про ночную проделку? С утра Яше было не до этого, да и они не дожидались, когда он будет отчитывать, убежали сюда, к речке, где никого нет.

Валерка сидит рядом, вырезает складным ножичком колечки на обожженной сосновой палке. Получается красиво.

— Ты что все молчишь? — недовольно спрашивает Ромка.