Болевой порог. Вторая чеченская война

Силуэт бойца я увидел сразу, как-то странно он сидел, не то полусидя, не то полулёжа. Оказывается, рядовой просто облокотился на тоненькую сетку забора и мирно спал. Автомат стоял рядом в углу у металлического столбика, на котором смонтирована сетка. И даже не на коленях или, к примеру, в руках, а просто как лопата – рядом. Макеев жестом приказал не шуметь, хотя я всячески пытался наступить на что-нибудь хрустящее. Старлей взял его автомат, медленно загнал патрон в патронник, подвёл дуло к уху несчастного и нажал на спуск. Прогремел выстрел. Я до последнего сомневался в применении на практике такого наказания. Я думал, взводный разбудит бойца и просто даст по морде. Такого крика я не слышал никогда. Было в нём что-то не человеческое, а именно звериное. Лицо бойца исказила гримаса ужаса и непонимания. Может быть, именно такие лица у ребят, когда их убивают. Мне стало страшно, ведь одно вытекает из другого. Убивают потому, что кто-то решил поспать на посту. Сомкнул ресницы, провалился в сон. Не проснулся сам и не дал проснуться никому из роты.

– Ты знаешь, что в Древнем Риме головы рубили тем, кто спит на посту? – еле сдерживал себя лейтенант.

– А-а-а! – одной нотой тянул солдат ему в ответ, закрыв ладонями уши.

– Слушай меня, сука! – дёрнул его за руки Макеев и достал свой нож, – видишь, как блестит?

Но боец продолжал рыдать, не отвечая офицеру. Давился резкими вдохами, глотая слёзы и сопли. Мне уже было не страшно, а просто жаль пацана. Я сам так рыдал, но в детском саду ещё. Когда мне вырвали зуб, силой прижав к креслу в кабинете зубного врача.

– Хочешь без ушей ходить, а? – продолжал Макеев. – Здесь в Грозном сейчас мода такая!

– Я больше не буду, – оправдывался боец, встав на колени, – простите, товарищ старший лейтенант

– У них прощения проси! – указал пальцем Макеев на собравшихся вокруг солдат.

– Товарищ старший лейтенант, нам пора, – поторопил я офицера.

– Вот теперь пошли, – с непоколебимым лицом сказал мне Макеев, ещё раз взглянув на солдата.

Свои двадцать четыре он всячески скрывал, желая выглядеть постарше. Худой, но жилистый, чуть ниже меня ростом. Отрастил усы и бороду, которую впоследствии всё-таки состриг, считая, что это уже перебор. Когда я увидел его в первый раз, мне тут же подумалось, что Лермонтов вовсе не погиб, а воюет, как и воевал, только матерится много и стихи больше не пишет. К ротному добрались без происшествий, встретившись с «замком» второго взвода. Замполит практически не командовал своим подразделением и всё время находился с командиром роты.

Ещё не поднявшись по ступеням на этаж, я уловил вкусный домашний запах еды. Это макароны по-флотски, с тушёнкой и луком, точь-в-точь как на скорую руку любил готовить отец.