Болевой порог. Вторая чеченская война

– Вы должны оказать огневую поддержку уральскому ОМОНу. Если потребуется, конечно. У них БТР, и тот пустой, – говорил Макеев, – у вас полный боекомплект. Не сидится стражам правопорядка на попе ровно. Говорят, что могут закрепиться рядом с подстанцией. Вы отстреляетесь и назад. Всё ясно?

– Да, ясно, – сказал Змей, – постреляли и назад.

– Как только ОМОН займёт позиции, – добавил Макеев, обводя взглядом бородатых мужчин, – возвращайтесь.

Сводным отрядом милиции командовал старший лейтенант. Он пожал руку ребятам и добавил:

– Фары не включайте, вокруг и так всё горит. Проводите нас и свободны. Не палите просто так. Нельзя привлекать внимание. Противник никуда не ушёл, просто забились в норы и на звук приближающихся двигателей будут реагировать мгновенно. Как только мои бойцы спрыгнут с брони – сваливайте.

Шли медленно по разбитой бетонной дороге мимо сгоревшего безголового танка. Мимо чьего-то разорванного тела. В темноте, освещаемой догорающими домами. Вот он, развороченный БТР, лежит на боку, вместо колёс одни обода. Так закончился марафон. Так заканчиваются негласные соревнования между войсками. Кто войдёт в город первым – тому орден. Мёртвым ордена не нужны, да и многие живые на награды плевать хотели. За такую цену кусок серебра даже принять стыдно. Штабным не стыдно, у них вообще отсутствует это чувство.

Втянулись в улицу. Неглубоко. Бойцы ОМОНа разбились на тройки. Чистят здание. Механик Фома нервно курит «Приму», над его головой задраен люк. Змей ведёт обзор, крутит башней по сторонам. Готов к стрельбе как никогда. Его люк открыт.

– Спасибо, ребятки! – крикнул командир отряда, засунув голову в башню. – Двигайте на позиции, завтра ждём в гости.

– Фома, не спи, едем домой, – передал по внутренней связи Змей.

Машина дёрнулась и дала разворот на месте. Фома включил вторую, затем третью скорость, выезжая из города. Механик включил фары больше от привычки, машинально. Всё равно впереди свои. Проезжая последнее здание перед въездом в частный сектор, чей-то силуэт перебежал дорогу. Фома отчётливо увидел трубу гранатомёта на плече. Кожаная куртка, шапка-формовка и лампасы трико. Прозвучали выстрелы сразу с трёх сторон. От удара в башню разлетелись окуляры приборов наблюдения. Машина встала. Осколки стекла впились в глаза Змея. Кровь залила лицо пехотинца. Он на ощупь нашёл автомат и захлопнул люк башни. Механик кричал от боли. Перебило обе ноги.

– Фома, ты живой? Как понял меня, приём?"

"– Ног не чувствую, днище машины пробито. Двигатель горит, мы «разулись», братишка, – ответил механик.

– Не открывай люк, там «чехи». Ползи сюда, через десант выбираться будем.

– Я понял. Жди!

Раненый боец взял автомат и лёг на спину, сложив спинку сиденья.