Чебурашка

Хотя, с другой стороны, когда меня такое смущало…

— А тебя это возбуждает? — усмехаюсь я и беру штопор.

— То, что я чемпион.

— Возможно, — пожимает плечами Вика.

— А если бы вчера выиграл Цеп? Здесь сегодня был бы он?

— Я не поняла, ты недоволен, что здесь не он сегодня?

— Нет, что ты, — мотаю я головой и разливаю вино по бокалам. — Я очень доволен. Я счастлив. Нет, правда. Знала бы ты, сколько лет я о тебе мечтал.

Протягиваю ей бокал.

— И сколько? — чуть щурится она, отпивая вино. — Свет выключи.

Я подхожу к выключателю и вырубаю свет. Комната погружается в сумрак, и три свечи, как магический афродизиак заставляют кровь бежать скорее.

— А гирлянду на ёлочке можно включить, не знаешь? — спрашиваю я.

— Так сколько лет ты обо мне мечтал?

Вообще-то прямо с первого класса. А это целых полвека. Пятьдесят лет. Обалдеть! Вот уж действительно, долог путь к успеху. Я качаю головой и улыбаюсь.

— С первого класса, Вик. Как только тебя увидел, сразу влюбился. Помню тебя с самого первого сентября. Ты тогда в колокольчик звонила.

— Точно, — удивлённо произносит она и её голос слегка прерывается. — Подойди ко мне…

Я подхожу. Провожу кончиками пальцев по шее, по ключицам, по плечу. Веду пальцы вдоль руки. Она вздрагивает от моих прикосновений и легко передёргивает плечами. Неужели волнуется?

— Волнуешься? — спрашиваю я.

Она облизывает губы и молча кивает.

— Я… — говорит она и замолкает. — Я решила… В общем, хочу, чтобы ты был моим… ну, первым мужчиной…

Ого! Кто бы мог подумать! Неожиданно…

— Что? — тихо спрашивает она улавливая удивление в моём взгляде.

— А ты… Ты меня любишь, Вика?

Она снова передёргивает плечами, но на этот раз немного нетерпеливо и раздражённо.

— Ты хочешь устроить вечер вопросов и ответов? — спрашивает она.

— Нет, конечно, — качаю я головой. — Просто… Иди ко мне, милая…

Я привлекаю её к себе и обнимаю. Она немного дрожит и, кажется, действительно волнуется. Я кладу руку ей на шею. Хорошая, податливая, красивая, с тонким запахом с взволнованным дыханием… Настоящий подарок судьбы. Я прижимаю её и вдруг ясно и чётко понимаю, почему чувствую себя неуютно, и что это за кошки или мышки, скребущие на сердце…

— Знаешь, Вика, — тихо говорю я. — Ты мне очень нравишься. Правда. Ты и сама это знаешь, да и чувствуешь. Вот и прямо сейчас, чувствуешь?

Она кивает. Как не чувствовать-то? Я конкретно так упираюсь в неё тем, чего она хочет и боится.

— Но мы ничего с тобой не будем делать. Можем обняться, посидеть, поболтать, хлопнуть вина…

— Почему? — спрашивает она. — Я не понимаю…

— Потому что такая девушка, как ты…

— Какая такая? — чуть грубовато перебивает она.

— Такая красивая, такая привлекательная, желаемая и обожаемая многими. Вот какая.