Чебурашка

— Голова после вчерашнего не болит?

— Нет, Кать, нормально. Были бы мозги, мог бы и сотряс получить, а так…

— Да ну тебя, — хлопает она меня по плечу.

— Классно выглядишь, — улыбаюсь я.

Какое-то время мы танцуем молча. От неё приятно пахнет и… и вообще, Катька… она…

— Ну, ты доволен, — прерывает она мои мысли. — Тем, что отлупил врага?

— Кать, — говорю я. — Он ведь с этим Парусом заодно. Он малолетний преступник, понимаешь, что с нами хотел сделать дядя Витя?

Она только головой качает.

— Завтра можно будет посетить Валентина, — говорю я. — Хочешь со мной? Вот человек, несмотря на опасность, даже не задумался, сел за руль и ударил по газам.

— Пойду, конечно, — кивает она. — Не забудь, обязательно меня возьми.

— Ладно, — обещаю я.

Она наклоняется вперёд и утыкается мне в плечо. И от этого её простого и искреннего движения мне делается легко, приятно и хорошо на сердце. Мы переминаемся с ноги на ногу, обнимая друг друга.

— Спасибо, — шепчет она, не поднимая головы.

Гремит музыка, но я, всё равно слышу, и чуть сильнее прижимаю её к себе. Над нами льётся голос Макаревича, летает серпантин и кто-то выстреливает из хлопушки, осыпая нас мелкими кружками конфетти.

Когда песня кончается, Катьку забирает Миха, а меня хватает Вика. Вау! Держите меня, семеро! Твою мамочку. Секси, крейзи, стайлиш! Сегодня она просто секс-бомба!

— Что за «вау» опять?

— Это высшая форма восторга. Значит, что ты просто огонь и у меня от тебя крышу срывает, — поясняю я.

— Ну, тогда ладно, — великодушно усмехается она.

В сумасшедшем золотом мини, держащемся чуть ли не на сосках, с сумасшедшими перьями вместо волос, блестящими губами и глазами, она похожа на эстрадную диву.

— Пошли танцевать уже, я тебя жду-жду, а ты за чужими юбками весь вечер бегаешь. Ты знаешь, что Луткова так за тебя перенервничала вчера, что слегла сегодня?

— Нет, — качаю я головой. — Ну, нафиг. Не может быть такого!

— Ладно, шучу, она простудилась просто. Хотя, вчера она так орала, что голос посадила. За тебя болела, между прочим. А сегодня рыдала в трубку, что родичи не отпускают на дискотеку. Прикинь, какой облом. Она тоже подготовила крутое платье, чтоб тебя завоевать, а тут температура. Но ты ведь только мой. Да?

«Да» она произносит так, будто это не она, а её родитель. Я ржу.

— Конечно, любовь моя, — смеюсь я.

— То-то! — благосклонно кивает она. — Ты видишь, я даже без каблуков сегодня. Всё для тебя, милый.

От неё пахнет «Опиумом», и этот аромат меня отравляет и немного сводит с ума. Мы танцуем под сладкий голос Иглесиаса и Вика тесно прижимается ко мне.