Госпожа частный сыщик

Даже жестоким.

–  Я понимаю, –  я кивнула снова.

Кажется, расписку о неразглашении с меня потребовали не по одной причине.

*

–  Я не сумасшедшая! –  женщина, отчаянно вцепившаяся мне в руку, всем своим видом опровергала это утверждение. –  Я не сумасшедшая, слышите! Помогите мне!

Почему-то больше всего меня ужасали ночные рубашки. Или их подобие –  и мужчины, и женщины из числа пациентов были одеты одинаково: в сероватые рубища из грубой ткани."

"Комната пропавшей нисс Эрны оказалась довольно простой –  но не так уж отличалась от самой обыкновенной спальни. Разве что мебели маловато, да еще решетка на окне. А так –  каморка с оштукатуренными стенами, с узкой, застеленной покрывалом кроватью, парой стульев и даже небольшим столиком. Вот зеркала, правда, нигде не нашлось. Как и шкафа для одежды.

Как из этой комнаты с зарешеченным окошком под потолком и дверью с тяжелым засовом можно было уйти незамеченной, оставалось для меня загадкой.

Однако наша экскурсия на этом только начиналась.

А вот дальше…

В комнате Юны Эйфил теперь жила совсем юная девочка, которая при виде нас сжалась в комок, вдавливаясь в спинку кровати.

Комната почти ничем не отличалась –  кроме того, что кроватей здесь оказалось две. А еще здесь висел плотный тяжелый запах –  кажется, ночные вазы выносили несколько реже, чем следовало бы, и их миазмы смешивались с застоявшимся духом немытых тел.

–  Почему она связана? –  выдавила я из себя.

Девчушка была перетянута толстой веревкой поперек тела.

–  Увы, нам приходится прибегать к таким мерам с буйными пациентами, –  скорбно вздохнул доктор Дикард.

–  Ыыыыыыы! –  замычала вдруг девушка, перекривив рот. Из его уголка потянулась струйка слюны.

–  Позвольте, –  произнес бесцветный голос за спиной, и нам с Дикардом пришлось посторониться из дверного проема.

Какой-то удивительно безразличный мужчина без сюртука и шейного платка, но в жилете и нарукавниках поверх рубашки, провел мимо нас, поддерживая под локти, старуху… или не такую уж старуху? По лицу женщины, изборожденному морщинами, было сложно определить возраст. Кажется, ей с равным успехом могло быть и тридцать пять, и семьдесят. На ней была такая же сероватая ночнушка, только… почему-то мокрая. Со спутанных волос и одежды женщины капало, а сама она крупно дрожала, обхватив себя руками.

А потом она вдруг вывернулась из захвата своего сопровождающего, кинулась ко мне и вцепилась тонкими костлявыми пальцами в мою руку.

–  Помогите мне! Я не сумасшедшая!

Сопровождающий, по-прежнему не выражая никаких эмоций, дернул ее за плечо, а затем как-то очень сноровисто отцепил ее пальцы от моей одежды. Я отшатнулась.

–  Прошу прощения, –  вздохнул Дикард. –  Думаю, здесь больше не на что смотреть. Идемте.