Час шестый

Странно, крылья все крутились в обратную сторону, хотя внутри что-то трещало, стопорило, мешало. И сколько Павел ни ставил мельницу боком к ветру, крылья продолжали крутить вал против часовой стрелки. Но вот внутри перестало трещать. Там, видимо, было уже все переломано, а дьявольский ветер тоже менял свое направление по мере того, как Павел сворачивал мельницу. Он в отчаянии бросил веревку и ворот… Вера Ивановна не стала даже утешать мужа. Павел обнял жену:

— Прощай…

Она совала тетрадку Судейкина в карманы мужа. Павел не заметил, как отцепила она от мочек свои серебряные сережки и опустила их в какой-то его карман. Рыдания душили Веру Ивановну. Кто-то бежал от деревни к мельнице.

— Не плачь! Жди письма… Буду жив, напишу.

Павел заплакал и сам. Уже не один, а двое бежали по полю. Кто?

Павел Рогов бросился к лужайке, где был привязан мерин. Выдрал тычу, смотал веревку и подвел мерина к чурбаку, оставшемуся после строительства.

И прыгнул на спину мерина вместе с веревкой и тычей. — Ну, милой, теперь выручай! Карько почти с места пошел в галоп. Они помчались в сторону Ольховицы.

Беглец рассчитывал за одну ночь добраться до железной дороги, уехать куда-нибудь в Сибирь или на Урал.

А крылья мельницы все шли, шли в обратную сторону, окончательно ломая шестерни и пальцы пестов.

Послесловие

За одну, хотя и длинную осеннюю ночь, Павел Рогов не смог прискакать к железной дороге. Только к вечеру следующего дня они с Карьком лесными проселками добрались до железнодорожного разъезда, где останавливался лишь пригородный поезд. Павел боялся показываться в райцентре. Нет худа без добра! На разъезде ему встретился знакомый цыган, продавший когда-то Рогову тесные сапоги. Цыган попросил продать веревку, на коей Жучок привязывал мерина на отаву. Павел вручил цыгану не только веревку, но и всего мерина. Взамен попросил лишь купить билет на дачник до Вологды. Конечно, цыган торговаться не стал. Сделка свершилась за две минуты. Как дальше повел себя Карько? Никто не знает. Скорей всего цыган променял его в каком-либо колхозе, а мерин сбежал обратно в «Первую пятилетку». Из Вологды Павел безбилетником подался в сторону Буя.

Бежавший из-под надзора, он сумел уехать на уральскую стройку, сумел раствориться среди тысяч таких же как он. На первых порах выручили серебряные сережки Веры Ивановны да еще тетрадка Акиндина Судейкина.

Вера Ивановна с двумя маленькими сыновьями по вызову приехала к нему в Челябинск.

Ее мать Аксинья доживала свой век в роговской бане, брат Сережка вместе с братом Павла Алешкой там же умерли от скарлатины в 1936 году. Матрос, приехавший за женой из Мурманска, не захватил ребятишек живыми. Он увез Тоню на север.