Час шестый

Он сердцем чувствовал, что погоня за ним близка, решил никому на глаза не показываться. Бежать, бежать в сторону Северной железной дороги! Во что бы то ни стало он должен уехать. Он должен, должен…

Одно дело решить умом, другое дело то, что приказывало сердце. Оно сквозь дождь и тревогу повлекло Павла к роговской бане. Павел покинул гумно. Как будто никто не заметил, никто не встретился, когда пересекал деревенскую улицу, хотя дождя уже не было. Лишь ветер безжалостно трепал в палисадниках рябины с березами. А, будь что будет! Сколько еще хорониться от людских глаз? Пусть хоть сейчас арестуют, но он должен еще раз повидаться с женою и детками. Может, он никогда больше их не увидит… Вспомнилась встреча с Верой у Самоварихи. Тогда в бане он успел лишь поднять на руки младшего да обнять старшего и Серегу с Алешкой. Жена угостила разномастными милостыньками, но кусочки никак не лезли в рот. Вера с трудом сдержала сдавленный крик, когда уже под утро Павел уходил к дедку Никите…

Нет, сейчас он не пойдет к реке! Главное, у кого-нибудь хоть на скорую руку остричь и затем сбрить отросшую бороду. Еще поймать бы Судейкина да выпросить чистый листок с печатью. У него есть, может, и не один даст?.. Самовариха и та знает про эти листки. Попросить бы божата, он бы дал какую-нибудь справку. Не стоит его подводить! Посадят опять… Эх, у кого бы побриться?

Ноги сами принесли к дому Нечаева. Павел прыгнул на нечаевское, дождем вымытое крылечко, без предупреждения влетел в избу. Нечаев качал драночную зыбку, задернутую розовым ситцевым положком. Остановил скрип очепа, оглянулся. Долго, без всякого страха, но с удивлением глядел Ванюха на бородатого, чем-то знакомого мужика.

— Что, Иван Федорович, не признаешь?

— Рогов? Пашка?

— Он и есть…

Нечаев бросил зыбку и трижды, крест на крест, расцеловался с Павлом.

— Вот бегаю от товарищей… — промолвил Павел. — Много уж месяцев… А все рассказывать некогды. Не сбреешь ли бороду?

— Садись!

Нечаев ничего не стал расспрашивать, усадил беженца на табуретку. Накинул на плечи, хотя и не свежее, полотенце. Он стриг бороду и рассказывал, кто поехал в лес ловить Павла.

— Надо тебе спешить, Данилович… Больно уж торопился милиция-то! Говорят, что ты вооруженный и опасный…

— Да ну?

— Усова тут караулить заставили, сами ушли в лес.

Счетовод понес усовское ружье.

— Успеем… В дождь они там застрянут надолго. Придут к вечеру, не раньше… Значит, говоришь, вооруженный?

Павлу было и смешно и горько.

— Василья, братана-то, не видал? — переменил разговор Нечаев.

— Не знаю, где отец, где брат, не знаю…

Павел велел стричь скорее. Он сам на кожаном военном ремне наставил бритву и встал перед сломанным настенным зеркалом.