Женщины Цезаря

Оратору оставалось только гадать: обвинит его Клодий или не обвинит? Никто этого не знал, а Клодий молчал."

"С самого начала апреля никто в Риме не видел младшего консула Марка Кальпурния Бибула. Но в последний день декабря, на закате солнца, он вышел из своего дома, чтобы сложить полномочия.

Цезарь смотрел на него и его эскорт, состоящий из «хороших людей». Двенадцать ликторов впервые почти за девять месяцев несли фасции. Как он изменился! Всегда очень маленький, казалось, Бибул еще больше сжался и одичал, шел, словно у него болели все кости. Лицо – мертвенно-бледное, заостренное, невыразительное, только холодное презрение сверкнуло в ясных глазах, когда они на секунду остановились на старшем консуле и расширились. Больше восьми месяцев прошло с тех пор, как Бибул видел Цезаря в последний раз, и то, что он увидел, явно обескуражило его. Он усох, а Цезарь вырос.

– Все, что Гай Юлий Цезарь сделал за этот год, недействительно! – крикнул Бибул собравшимся в комиции.

И увидел, что все смотрят на него неодобрительно. Младший консул содрогнулся и больше не проронил ни слова.

После молитв и жертвоприношений Цезарь выступил вперед и дал клятву в том, что выполнял обязанности старшего консула, насколько позволяли ему знания и способности. Затем он произнес свое прощальное слово, над которым размышлял несколько дней, так и не решив, что именно сказать. Пусть его прощание будет кратким. Пусть оно не будет иметь ничего общего с этим ужасным консульством, которое наконец-то закончилось.

– Я – римский патриций из рода Юлиев. Мои предки служили Риму со времен царя Нумы Помпилия. Я, в свою очередь, служил Риму как flamen Dialis, как курульный эдил, как судья, как великий понтифик, как городской претор, как проконсул в Дальней Испании и как старший консул. Все – in suo anno, в положенное время. Я вошел в сенат более двадцати четырех лет назад и наблюдал, как его сила убывает – так же неотвратимо, как убывает жизненная сила в стареющем человеке. Ибо сегодня сенат – это глубокий старик. Урожай созревает и убирается. В один год он богатый, в другой – случается недород. Я видел зернохранилища Рима полными и видел их пустыми. Я был свидетелем первого настоящего диктаторского правления в Риме. Я видел бесправных плебейских трибунов и был свидетелем расцвета трибуната. Я видел Римский форум, освещенный неподвижной холодной луной, молчаливый, как могила. Я видел Римский форум, залитый кровью. Я видел ростру, ощетинившуюся человеческими головами. Я видел, как дом Юпитера Всеблагого Всесильного рухнул в пламени, и видел, как он вновь возродился. И я видел появление новой силы – безымянных, доведенных до нищеты воинов, которым после окончания службы приходилось умолять отечество дать им пенсию.