Женщины Цезаря

Тот заговорил:

– Клянусь перед Юпитером Всеблагим Всесильным, Юпитером Феретрием, богом солнца Индигетом, богиней земли Теллус и Янусом Запирающим в том, что я, Марк Кальпурний Бибул, выполнял обязанности младшего консула, удалившись в мой дом, как предписано в Книгах Сивилл, и наблюдал за небесами. Я клянусь, что мой коллега по консульству Гай Юлий Цезарь – nefas, потому что он нарушил мой эдикт…

– Вето! Вето! – завопил Клодий. – Это не клятва!

– Тогда я буду говорить без клятвы! – крикнул Бибул.

– Я налагаю вето на твою речь, Марк Кальпурний Бибул! – громко провозгласил Клодий. – Я лишаю тебя возможности оправдать целый год полного бездействия! Отправляйся домой, Марк Кальпурний Бибул, следи за небесами! Солнце как раз закатилось для худшего консула в истории Республики! И благодари свои звезды, что я не вношу закон о вычеркивании твоего имени из фасций и не заменяю его консульством Юлия и Цезаря!

Жалкий, унылый, сердитый, зачахший, Бибул повернулся и заковылял прочь, не дожидаясь попутчиков. Около Государственного дома Цезарь щедро заплатил своим ликторам, поблагодарил их за год преданной службы, а потом спросил Фабия, согласен ли он и другие сопровождать его в Италийскую Галлию, где он будет проконсулом. Фабий принял предложение от лица всех.

Помпей и Красс оказались рядом, следуя за высокой фигурой Цезаря, исчезающей в туманных сумерках.

– Ну, Марк, когда мы с тобой были консулами, у нас получилось лучше, чем у Цезаря с Бибулом, хотя мы и не нравились друг другу, – сказал Помпей.

– Ему не везло каждый раз, когда Бибул становился его коллегой на всех старших должностях. Ты прав, мы действительно лучше работали в упряжке, несмотря на наши разногласия. По крайней мере, мы закончили наш год по-дружески. Никто из нас не изменился. Но Цезарь за этот год стал другим. Менее терпимым, более жестоким. Он сделался холоднее, и мне это не нравится.

– Кто может его винить в этом? Ведь его хотели просто разорвать на куски. – Некоторое время Помпей шел молча, потом опять заговорил: – Ты понял его речь, Красс?

– Думаю, понял. Во всяком случае, то, что лежит на поверхности. А ее скрытый смысл – кто знает? Каждое его слово имеет много значений.

– Признаюсь, я ничего не понял. Его речь звучала мрачно. Словно он предупреждал нас. И что он имел в виду, когда сказал, что «покажет миру»?

Красс повернул голову и вдруг широко улыбнулся:

– У меня такое странное чувство, Магн, что однажды ты это узнаешь.

В мартовские иды женщины Государственного дома устроили званый обед. Шесть весталок, Аврелия, Сервилия, Кальпурния и Юлия собрались в столовой, надеясь приятно провести время.