Женщины Цезаря

 – Я – авгур, я вижу зло, когда смотрю на него! Ты – зло, и все, что ты делаешь, – зло! Ничего хорошего нельзя ждать от любого твоего закона! По этой причине я объявляю, что каждый комициальный день до конца этого года объявляется feriae и ни одного собрания народа или плебса не будет!

Он приподнялся на цыпочки, вытянув вдоль тела руки, сжатые в кулаки. Массивные складки тоги, которые он держал на согнутой левой руке, стали распускаться.

– Я делаю это, так как знаю, что прав, прибегая к религиозному запрету! Ибо говорю тебе сейчас, Гай Юлий Цезарь: мне безразлично, что каждая душа во всей Италии, пребывающая во мраке невежества, хочет этого закона! Пока я консул, они его не получат!

Ненависть была настолько ощутимой, что присутствующие – из тех, кто не принадлежал к политической партии того или другого консула, – вздрогнули и украдкой просунули большой палец руки между средним и безымянным, а указательный и мизинец вытянули, как два рога, – знак, ограждающий от сглаза.

– Тритесь об него, как собаки! – кричал Бибул толпе. – Целуйте его, предлагайте ему себя! Если уж вы так хотите этого закона, тогда давайте приступайте! Но пока я консул, вы никогда не получите его! Никогда, никогда, никогда!

Что тут началось! Шиканье, насмешки, крики, проклятия, свист. И это было так громогласно и ужасно, что Бибул перекинул тогу через левую руку, повернулся и спустился с ростры. Но ушел он не очень далеко – только чтобы быть в безопасности. Он и его ликторы встали на ступени курии Гостилия и стали слушать.

И как по волшебству, ругань превратилась в приветственные крики, которые были слышны даже на овощном рынке. Это Цезарь вывел на передний край ростры Помпея.

Великий Человек был в гневе. Гнев помог ему подобрать нужные слова и дал силу произнести их. То, что он сказал, не понравилось ни Бибулу, ни Катону, стоявшему рядом с ним.

– Гней Помпей Магн, окажешь ли ты мне поддержку против оппонентов этого закона? – громко крикнул Цезарь.

– Пусть только кто-нибудь посмеет обнажить меч против твоего закона, Гай Юлий Цезарь, и я подставлю свой щит! – так же громко ответил Помпей.

Затем на ростре появился Красс.

– Я, Марк Лициний Красс, заявляю, что это лучший закон из всех, что когда-либо принимался Римом! – гаркнул он. – Тем из вас, кто беспокоится о своей собственности, даю слово: ни один человек не лишится этой собственности! Напротив, все заинтересованные лица могут ожидать прибыли!

Потрясенный Катон повернулся к Бибулу.

– О боги, Марк Бибул, ты видишь то же, что вижу и я? – еле выговорил он.

– Эта тройка – вместе!

– Закон о земле – это вообще не Цезарь! Это Помпей! Мы не на того нападали!"

"– Нет, Катон, ты не прав. Цезарь – олицетворение зла. Но я вижу то же, что видишь и ты. Помпей – главный инициатор.