Женщины Цезаря

– Мнение Рима не имеет для меня значения, а твое слово – имеет. Мои дети будут Антонии и Корнелии! Только скажи мне, как я могу отблагодарить тебя.

– Это легко сделать, Ватиний, – ответил Цезарь. – В следующем году я уеду в провинцию, а через год буду выдвигаться на должность консула. Я хочу, чтобы ты выдвинул свою кандидатуру на место плебейского трибуна одновременно со мной. – Он вздохнул. – Поскольку в том же году будет выставляться и Бибул, очень возможно, что он станет моим коллегой-консулом. Единственный второй кандидат из числа аристократов в том году – это Филипп, но я считаю, что эпикуреец в нем перевесит политика. Он не в восторге от своего преторства. Поэтому, если моим коллегой окажется Бибул, мне может очень понадобиться хороший плебейский трибун. А ты, Ватиний, – весело заключил Цезарь, – будешь очень способным плебейским трибуном.

– Комар против блохи.

– Блохи хороши тем, – довольно произнес Цезарь, – что их легко раздавить ногтем. Комар более увертлив.

– Говорят, Помпей скоро высадится в Брундизии.

– Да, это так.

– Он ищет землю для своих солдат.

– Полагаю, безуспешно.

– Не лучше было мне стать плебейским трибуном в следующем году? Так я мог бы получить землю для Помпея, а он стал бы твоим должником. В нынешнем году у него только Ауфидий Луркон и Корнелий Корнут, но ни один из этих трибунов не пользуется влиянием. Поговаривают, что через год у него будет Луций Флавий, но это тоже бесполезно.

– О нет, – тихо возразил Цезарь, – не надо слишком облегчать Помпею жизнь. Чем дольше он ждет, тем больше растет его благодарность. Ты, Ватиний, мой человек, corpus animusque, и я не хочу, чтобы наш герой Магн понял это. Он давно уже на Востоке, он привык потеть.

Boni тоже потели, хотя у них и имелся свой плебейский трибун, к тому же более способный, чем Ауфидий Луркон и Корнелий Корнут. Это был Квинт Фуфий Кален, который оказался равным по силам остальным девяти своим коллегам, вместе взятым. Однако в начале срока это было незаметно, что объясняло некоторый упадок духа у партии «хороших людей».

– Каким-то образом мы должны свалить Цезаря, – сказал Гай Пизон Бибулу, Катулу и Катону.

– Трудно, учитывая случившееся во время празднования Bona Dea, – сказал Катул, содрогнувшись. – Он вел себя как подобает, и все в Риме знают об этом. Он развелся с Помпеей, не претендуя на ее приданое. Да еще эта фраза о том, что «жена Цезаря должна быть вне подозрений»! Она оказалась настолько уместной, что звучит уже на Форуме. Блестящий маневр! Это говорит о том, что он считает ее невиновной, но правила требуют, чтобы она ушла. Если бы у тебя, Пизон, была жена – или у тебя, Бибул! – вы знали бы: ни одна женщина в Риме не потерпит, чтобы критиковали Цезаря. Гортензия прожужжала мне этим все уши.