Женщины Цезаря

Он не предпринял единственного разумного в такой ситуации шага – он не уехал из города. Он решительно отрицал свою вину и говорил, что никогда не был в Государственном доме.

Фульвии тоже потребовалось время, чтобы простить его. Она простила его только после того, как горе, вызванное вынужденным абортом, начало терять остроту, и только потому, что сама видела: для него это тоже стало ударом. Тогда зачем, зачем он так поступил?

– Я не подумал! Я просто не подумал! – рыдал он, пряча голову в ее коленях. – Это казалось такой веселой шуткой!

– Ты совершил святотатство!

– Я не понимал, что это святотатство, я просто не понимал! – Он поднял голову, посмотрел на нее покрасневшими глазами под распухшими веками. – Мне казалось, это всего лишь глупая устаревшая женская традиция – устраивать кутеж без мужчин. Все напиваются, а потом занимаются любовью, или мастурбируют, или еще что-то делают. Я просто не знал, Фульвия!"

"– Клодий, Bona Dea – это не то, что ты сейчас сказал. Ее праздник – это священный обряд! Я не могу рассказать тебе, в чем именно он заключается. Если я тебе расскажу, я вся высохну и всю оставшуюся жизнь буду рожать змей! Bona Dea – наша богиня. Все другие богини общие, они и для мужчин тоже: Юнона Люцина, богиня деторождения, Юнона Соспита, спасительница, и все остальные. Но Bona Dea – только наша. Она заботится обо всем, что касается только женщин, о чем мужчины знать не могут, не хотят. Если ее не уложить спать надлежащим образом, она не сможет проснуться как полагается. А Рим – это не только мужчины, Клодий! Рим – это и женщины!

– Меня будут судить и осудят, да?

– Кажется, да, хотя никто из нас не хочет этого. Если тебя будут судить мужчины, это значит, что мужчины могут хитростью проникать туда, где им не место. Они посягнут на власть Bona Dea. – Она невольно содрогнулась. – Меня ужасает не то, что судить тебя будут мужчины, Клодий, а то, что с тобой сделает Bona Dea. Ее нельзя подкупить, как можно подкупить присяжных.

– В Риме не найдется столько денег, чтобы подкупить этих присяжных.

Но Фульвия только улыбнулась:

– Придет время, и будут деньги. Мы, женщины, не хотим этого. Возможно, если этого удастся избежать, Bona Dea простит. Единственное, чего она не простит никогда, – если мир мужчин заберет ее власть.

Только что вернувшийся из Испании, где он служил легатом, Публий Ватиний сразу ухватился за возможность жениться на Помпее.

– Цезарь, я очень тебе благодарен, – произнес он, улыбаясь. – Естественно, ты не мог больше считать ее своей женой, я понимаю. Но я также знаю, что ты не предложил бы ее мне, если бы действительно верил в ее причастность к святотатству.

– Рим не так снисходителен, как ты, Ватиний. Многие думают, что я развелся с ней, потому что у нее была интрижка с Клодием.