Женщины Цезаря

Болтовня, болтовня.

«Я хочу уйти отсюда! – подумал Цицерон. – Хочу плюнуть ему в глаза и сказать ему: ступай, найми себе Аполлона. И зачем я подкинул подобную идею Цезарю, приведя в качестве примера неподсудности эту ужасную старую дырку в заднице?»

– Гай Рабирий, пожалуйста, измени свое решение!

– Не изменю. Ни за что! Я хочу, чтобы меня защищали Луций Лукцей, младший Курион, Эмилий Павел, Публий Клодий, Луций Котта, Квинт Гортензий и ты. Соглашайся или не соглашайся, Марк Цицерон, но будет так. Семерка – мое счастливое число. Все говорят, что я проиграю, но я знаю, что не проиграю, если в команде моих защитников будет семь человек. – Старик хрюкнул. – Даже лучше, если каждый из вас будет говорить только одну седьмую часа! Хе-хе!

Цицерон встал и молча ушел."

"Но семерка действительно была счастливым числом Рабирия. Цезарь был идеальным судьей, он очень добросовестно проследил за тем, чтобы защита отвечала всем требованиям Главции. У них было три часа. Лукцей и молодой Курион благородно отдали часть своего времени, чтобы Цицерон и Гортензий имели по полчаса. Но в первый день слушание началось поздно и рано закончилось, так что Гортензию и Цицерону пришлось завершить защиту Гая Рабирия в девятый день этого ужасного декабря, последний день службы Тита Лабиена плебейским трибуном.

Собрания в центуриях зависели от погоды, потому что там не было крытого помещения, чтобы защитить квиритов от палящего солнца, дождя или сильного ветра. Переносить пекло было намного хуже, но в нынешнем декабре – хотя в действительности стояло лето – погода была сносная. Решение о переносе собрания обычно принимал председательствующий магистрат. Некоторые настаивали на проведении выборов (судебные процессы в центуриях были очень редки), какой бы дождь ни лил. Наверное, поэтому Сулла перенес выборы с более дождливого ноября на традиционно сухой квинтилий, в самый разгар лета.

Оба дня слушания апелляции Гая Рабирия оказались идеальными: чистое солнечное небо, легкий прохладный ветерок. Это должно было расположить жюри – четыре тысячи человек – к милосердию. У подателя апелляции был такой жалкий вид! Он стоял, кутаясь в тогу и дрожа, – замечательная имитация параличного дрожания. Руки, как когти, вцепились в ликтора, приставленного к нему для поддержки. Но настроение жюри было ясно с самого начала, и Гай Лабиен отличился – выступил в качестве обвинителя один и справился за два часа, в заключение продемонстрировав актеров в масках Сатурнина и Квинта Лабиена. Два его кузена громко проплакали весь процесс.