Женщины Цезаря

Обоим за сорок, а они плакали, как малые дети, потому что, видите ли, Гай Рабирий лишил их tata! Аудитория громко выражала им симпатию и бросала цветы. Ничего удивительного! Блестящее представление! Оба Цезаря предложили скандировать: «Иди, ликтор, свяжи ему руки! Иди, ликтор, привяжи его к столбу и выпори его! Иди, ликтор, распни его на несчастливом дереве!»

– Но Рабирий подал апелляцию.

– Конечно.

– И завтра утром ее будут рассматривать в центуриях. Согласно правилам Главции, как я слышала. Но состоится только одно слушание из-за отсутствия свидетельских показаний. – Теренция фыркнула. – Если отсутствие свидетелей само по себе не может сказать присяжным, что обвинение – сплошная чушь, то я вообще теряю веру в римское благоразумие!

– А я уже потерял в него веру, – криво улыбнулся Цицерон, вставая и чувствуя себя очень старым. – Если ты извинишь меня, дорогая, я не буду есть. Я не голоден. Уже скоро солнце зайдет. Лучше я пойду и увижусь с Гаем Рабирием. Я буду его защищать.

– Вместе с Гортензием?

– И с Луцием Коттой, надеюсь. Он хорош для затравки и особенно хорошо работает с Гортензием.

– Ты, конечно, будешь выступать последним.

– Естественно. Часа полтора должно быть достаточно. Если Луций Котта и Гортензий согласятся взять себе меньше часа.

Но когда Цицерон явился к приговоренному в его роскошный, похожий на крепость дом, он обнаружил, что у Гая Рабирия были другие планы организации своей защиты."

"Пережитый день состарил беднягу еще больше. Он весь трясся и моргал слезящимися глазами, усаживая Цицерона в удобное кресло в большом, великолепном атрии. Старший консул оглядывался по сторонам, точно деревенщина, впервые попавший в Рим. Сможет ли он позволить себе такое убранство в своем новом доме, когда найдет денег, чтобы купить его? Комната словно просила, чтобы ее скопировали в консульской резиденции. Чуть поубавить помпезности – и все. Потолок в доме Рабирия был покрыт золотыми звездами, усыпанными драгоценными камнями. Стены украшены золочеными панелями. Колонны тоже покрыты золотом, и даже вытянутый неглубокий имплювий выложен золотыми пластинами.

– Нравится мой атрий? – спросил Гай Рабирий, похожий на ящерицу.

– Очень, – признал Цицерон.

– Видишь ли, я не устраиваю приемов.

– Это достойно сожаления. Хотя я понимаю, почему ты живешь в крепости.

– Гости – напрасная трата денег. Я храню свое состояние на стенах. Это надежнее, чем в банке, – если живешь в крепости.

– А рабы не пытаются снять немного золота?

– Только если хотят угодить на крест.

– Да, это их останавливает.

Старик сжал руками львиные головы на концах подлокотников своего позолоченного кресла.

– Я люблю золото, – проговорил он. – Очень приятный цвет.

– Да.

– Значит, ты хочешь меня защищать?

– Да, хочу.