Женщины Цезаря

– И сколько ты будешь мне стоить?

У Цицерона чуть было не сорвалось с языка: «Лист золота размером десять на десять было бы неплохо», но он лишь улыбнулся в ответ:

– Я считаю твое дело таким важным для будущего Республики, Гай Рабирий, что намерен защищать тебя бесплатно.

– Стало быть, так.

И это – вся благодарность за бесплатную помощь величайшего адвоката Рима! Цицерон проглотил и это.

– Как все мои коллеги-сенаторы, Гай Рабирий, я знаком с тобой много лет, но я многого о тебе не знаю, – он прокашлялся, – кроме… э… э… того, что можно назвать слухами. Мне нужно задать тебе несколько вопросов, чтобы подготовить мою речь.

– Никаких ответов не будет, так что прибереги силы. Сочини сам.

– Основываясь на слухах?

– Ты имеешь в виду мое участие в делах Оппианика в Ларине? Ты защищал Клуенция.

– Но я не упомянул тебя, Гай Рабирий.

– И хорошо сделал. Оппианик умер задолго до суда над Клуенцием. Как можно было узнать, что происходило на самом деле? Ты очень хорошо сплел кружева лжи, Цицерон, вот почему я не против, чтобы ты защищал меня. Нет-нет, совсем не против! Тебе удалось внушить присяжным, что Оппианик убил больше своих родственников, чем, по слухам, сделал Катилина. И все это совершалось им ради наживы! Однако у Оппианика не было золотых стен в доме. Интересно, да?

– Не знаю, – тихо сказал Цицерон. – Я никогда не был в его доме.

– Я владею половиной Апулии. Я – безжалостный человек. Но я не заслуживаю ссылки за поступок, который Сулла заставил совершить меня и еще пятьдесят других парней. По крыше курии Гостилия плавала и более важная рыба, чем я. Много имен. Таких как Сервилий Цепион и Цецилий Метелл. Большинство сидящих на передней скамье были там.

– Да, я понимаю.

– Ты хочешь выступить последним, перед голосованием присяжных?

– Я всегда так делаю. Думаю, первым будет Луций Котта, потом – Квинт Гортензий, а третьим – я.

Но старик возмутился.

– Только трое? – ахнул он. – О нет! Хочешь захватить всю славу себе, да? У меня будет семь защитников. Семерка – мое счастливое число.

– Судьей при рассмотрении твоей апелляции, – медленно и четко произнес Цицерон, – назначен Гай Цезарь, и согласно правилам Главции состоится только одно слушание. Ни один свидетель не изъявил желания дать показания, так что нет смысла проводить два слушания. Так говорит Гай Цезарь. Цезарь дает два часа на обвинение и три часа на защиту. Но если должны будут выступить семь защитников, каждый из нас успеет только разговориться, когда уже придется заканчивать!

– Чем меньше у тебя времени, тем острее должен быть твой язык, – твердо сказал Гай Рабирий. – В этом беда всех вас. Мне нравится слушать ораторов. Но две трети слов, которые вы произносите, лучше не произносить вообще. Это касается и тебя, Марк Цицерон.