Женщины Цезаря

– Серьезно, – сказал Цезарь, отсмеявшись, – я знаю, какого ты мнения об этом союзе, но не считай меня глупым, пожалуйста. У Сервилии сильно развито политическое чутье. И она влюблена в меня. Однако она – не член моей семьи, и ей нельзя полностью доверять. Когда я использую ее в качестве стены, я стараюсь контролировать все мои мячи.

– Ты меня очень успокоил, – вежливо произнесла Аврелия. – Так что это за блестящая идея?

– Когда Сулла упразднил lex Domitia de sacerdotiis, он шагнул чуть дальше, чем диктовали обычай и традиция, изъяв должность великого понтифика из трибутных выборов. До Суллы великого понтифика всегда выбирали. Его никогда не назначали коллеги-жрецы. Я заставлю Лабиена выдвинуть законопроект, согласно которому народ снова получит право выбирать жрецов и авгуров. Включая и великого понтифика. Народу понравится эта идея.

– Им нравится все, что аннулирует законы Суллы.

– Именно. В таком случае единственное, что я должен сделать, – сказал Цезарь, поднимаясь, – это стать великим понтификом.

– Заставь Тита Лабиена провести закон сейчас, Цезарь. Не откладывай! Неизвестно, сколько еще протянет Метелл Пий. Он одинок без своей Лицинии.

Цезарь взял руку матери и поднес ее к губам:

– Спасибо, мама. Дело будет ускорено, потому что это – закон, который поможет Помпею Магну. Он умирает от желания сделаться жрецом или авгуром, но знает, что его никогда не назначат. В то время как на выборах он может попытать счастья.

Смех и болтовня в кабинете становились все громче. Цезарь отметил это, входя в приемную. Он хотел сразу же уйти, но вдруг изменил решение и нанес визит жене.

Ну и собрание, подумал он, стоя незамеченным на пороге. Помпея полностью переделала некогда строгую комнату. Теперь там было полно лож с перинами из гусиного пуха, множество пурпурных подушек и покрывал, масса дорогих, но банальных безделушек, картин и статуй. Когда-то скромная спальня, заметил он через открытую дверь, ныне тоже носила следы безвкусицы.

Помпея возлежала на лучшем ложе. Она была там не одна. Аврелия могла воспрепятствовать ей развлекать мужчин, но не в силах оказалась пресечь визиты родного брата Помпеи, Квинта Помпея Руфа-младшего. Двадцати с небольшим лет от роду, он имел дурную славу. Без сомнения, это через него Помпея познакомилась с женщинами из семьи Клавдиев, ибо Помпей Руф был лучшим другом не кого-то, а самого Публия Клодия. Клодий был на три года старше его. И такой же неуправляемый.

Запрет Аврелии распространялся на самого Клодия, но не на двух его сестер, Клодию и Клавдию. «Жаль, – подумал Цезарь бесстрастно, словно ставя диагноз, – что красивая внешность подталкивает этих двух молодых матрон к разным вольностям».