Женщины Цезаря

Когда я сказала, что он болеет, я имела в виду, что он умирает.

– И? – произнес Цезарь, озадаченный впервые с начала их разговора.

– Когда он умрет, коллегия понтификов должна будет назначить другого великого понтифика.

Большие блестящие глаза – знаменитые фиалковые глаза Аврелии – сверкнули и сузились.

– Если бы тебя, Цезарь, назначили великим понтификом, это разом решило бы несколько твоих неотложных проблем! И прежде всего, это продемонстрировало бы твоим кредиторам, что ты, без сомнения, сделаешься консулом. И твои кредиторы решат спокойно ждать возврата долга и после твоего преторства, если потребуется. Я хочу сказать – предположим, став претором, ты вытащишь по жребию Сардинию или Африку. Это не те провинции, чтобы ты сумел возместить свои затраты. А если такое случится, думаю, твои кредиторы очень забеспокоятся. Твой понтификат их обнадежит.

Тень улыбки мелькнула в его глазах, но лицо осталось серьезным.

– Превосходный вывод, мама, – прокомментировал он.

Она продолжала, словно не слыша его:

– Во-вторых, пост великого понтифика обеспечит тебя великолепной резиденцией за счет государства, а это пожизненная должность. Государственный дом будет твоим на всю жизнь. Он расположен на самом Форуме, он очень большой и в высшей степени удобный. Поэтому, – закончила она свою речь ровным и, как всегда, серьезным голосом, – я уже начала агитировать за тебя среди жен твоих коллег-жрецов.

Цезарь вздохнул:

– Это замечательный план, мама, но ты можешь его осуществить не больше, чем я. У меня полно противников в коллегии. Катул, Ватия Исаврийский… не говоря уже о половине других! У меня нет шанса. Во-первых, должность великого понтифика обычно переходит к тому, кто уже побывал консулом. Во-вторых, все самые консервативные элементы в сенате обожают эту коллегию. А я им не нравлюсь.

– Тем не менее я буду продолжать свою работу, – сказала Аврелия.

Именно в этот момент Цезарь понял, как это можно осуществить. Закинув голову, он расхохотался."

"– Да, мама, конечно продолжай! – сказал он, смахнув выступившие от смеха слезы. – Я знаю ответ – о, какой фурор это произведет!

– И какой ответ?

– Я пришел к тебе побеседовать о Тите Лабиене, которого, я уверен, ты знаешь. Это плебейский трибун Помпея Магна в нынешнем году. Просто чтобы проговорить вслух свои мысли. Ты так умна, что я считаю тебя самой полезной стеной для игры в мяч. Только в твоем случае это не мячи, а идеи.

Одна тонкая черная бровь взлетела вверх, углы рта задрожали.

– О, благодарю! Неужели я лучшая стена, нежели Сервилия?

Цезарь опять засмеялся. Аврелии было несвойственно реагировать на намеки, но когда она это делала, то оказывалась не менее острой на язык, чем Цицерон.