Моя любой ценой

– Есть вещи, которые важно услышать, - тихо произносит почти мне на ухо.

Ровно и вкрадчиво одновременно.

Гладя мою щеку, плечо.

Прикрываю глаза и начинаю рассказывать.

То самое, из чего состоит человек. Мелочи, которых не найдется ни в какой сводке, даже самой подробной. Самые важные мелочи, которые и есть мы.

Как росла, о чем мечтала. Как впервые приехала в столицу. Задыхаясь от восторга и огромных планов, чувствуя, будто горы могу свернуть, точно зная, что покорю столицу и буду счастлива.

Ничего примечательного. Все как у всех. Все так мечтают, прежде чем затеряются в огромном городе. Или попадут в какую-то ужасную мясорубку. В жернова, которые способны размолоть и не заметить.

Говорю, - и все куда-то отходит. На задний план. Исчезает и растворяется.

Все страхи, тревоги и напряжение последних дней.

В уютном домишке на одну комнатушку уютно трещит огонь в камине.

На губах перекатывается вкус удивительного терпкого вина.

Подо мной размеренно вздымается крепкая грудь, а в кольце рук, что меня поглаживают, так надежно…

Вся опасность уходит. Даже кажется, что мы близкие люди. Влюбленные, которые просто открывают сейчас друг другу свою душу. Даже с подругами я таких задушевных разговоров никогда не вела. Наверное, потому что такие вещи важны только любимым.

Влад напрягается, когда упоминаю Юрку. Его рука сжимает мое запястье чуть крепче. Но он не перебивает, и я продолжаю свой рассказ о том, что произошло той самой новогодней ночью, с которой, как мне кажется, прошла уже целая вечность.

Чем больше я рассказываю, тем сильнее напрягается его грудь.

Слышу хруст зубов, дыхание становится зверским. Его кулаки сжимаются.

– Так что я сказала тогда, в машине, чистую правду, - завершаю, сглаживая самые отвратительные моменты о том, как тот урод меня лапал, как выкручивал соски и бросил животом на подоконник, забирая платье и пристраиваясь сзади, чуть не изнасиловав. ­­– Твое появление действительно меня спасло. Иначе… В общем, я правда считаю, что такие твари не должны жить на этой земле.

Говорю, и сама ужасаюсь.

Действительно, я ведь впервые видела смерть.

Не какую-нибудь, от старости, болезни или несчастного случая."

"На моих глазах тот, кто лежит сейчас рядом, действительно убил человека. И меня это не ужасает, не вызывает панику и ни разу с той ночи не вызвало. Наоборот, теперь уверенно понимаю – больше бы меня ужаснуло, если бы такой урод остался бы в живых. Даже просто знать, что такой где-то ходит – уже жутко.

Влад порывисто прижимает меня крепче – так, что даже начинают трещать ребра, - и тут же отпускает, будто забывшись и очнувшись.

Тишина, окутавшая нас после моего рассказа, начинает буквально давить, пульсируя в висках.