Ребёнок для бывшей

Даже не от обиды - в данный момент ей не было места, - а от того, что не хотела, чтобы в те минуты, когда я переживала одно из худших своих падений, муж лицезрел меня настолько жалкой.     

- Иди к Киру. Он спрашивал о тебе, - мотнула головой, и когда Серебров, кивнув, быстро удалился в нашу комнату следом за врачом, услышала от свёкра:    

- Пойдём, доченька, хочу поговорить.       

Я застыла на месте, а в голове, одна за одной, начали появляться мысли - не услышу ли я ещё что-то, что станет последней каплей? Не приготовили ли мне близкие люди те новости, с которыми не смогу справиться? Особенно сейчас, когда я была настолько вымотана случившимся и внезапной болезнью сына.     

- Владлен Борисович… - начала я, но свёкор, взяв меня под локоть, повёл в сторону кухни.    

Я шла за ним, словно овца на заклание, еле переставляя ноги. Хотелось вырваться и сбежать, но я этого отчего-то не сделала.     

- Ариш… хочу, чтобы ты знала - мы полностью на твоей стороне, - сказал Владлен Борисович, стоило нам оказаться на кухне.    

Я обессилено опустилась на стул и почувствовала себя так, словно из меня разом выпустили воздух. Во-первых, от облегчения, во-вторых, - и это было совершенно контрастным ощущением - что мы будем говорить о том, что сотворил Ян.    

- Мне Марина всё рассказала… Ума не приложу, как он на такое решился!     

Рука свёкра рубанула воздух. Несмотря на то, что Владлен Борисович старался говорить тихо, я слышала в его голосе те нотки, от которых по спине моей побежали мурашки.       

- Он у нас ночевал, ты не думай! - вступила в разговор Марина Алексеевна, и я горько усмехнулась.    

Пожалуй, в сложившихся обстоятельствах, это последнее, в чём нужно было адвокатничать передо мной за сына. Хотя, надо сказать, новости о том, что хотя бы в эту ночь Серебров не помчался к своей прекрасной Вике, меня отчасти успокоили.     

- Я и не думаю, Марина Алексеевна, - посмотрев на свекровь, сказала в ответ.     

Она присела рядом со мной и сейчас смотрела так, словно не понимала, о чём именно она должна говорить. Попытаться успокоить ещё хоть как-то? Просто поинтересоваться, не сдыхаю ли я от боли и горечи, пылающих в душе?    

Между нами троими установилось молчание. Лишь только стрелки часов на стене, отсчитывающие время, вклинивались в эту тишину, что сейчас казалась стерильной. Я чутко прислушивалась к тому, что происходило в нашей комнате, где осматривали Кира, но ничего не могла разобрать. Впрочем, совсем не беспокоилась за то, что Ян что-то сделает не так. К тому, что касалось участия в жизни Кирилла и нахождения Сереброва рядом с сыном, претензий у меня не имелось.