Мера бытия

Мяса давали по сто пятьдесят грамм на десять дней. Да и какое мясо? Кости!

Егор Андреевич похвалил себя, что сообразил варить кашу из боев, обои-то на чём приклеены? На клейстере из муки!

Чтобы не проесть все обои сразу, Егор Андреевич взял мелок, обошёл квартиру и под бормотание Кузовковой расчертил стены.

— Обдирать и варить будешь по метру в день, поняла?

Анна Павловна поджала губы и сварливо процедила:

— Поняла. Но когда война закончится, будешь, Егор Андреевич, сам обои клеить. На мою помощь не рассчитывай.

Её интонация была такой же, как в довоенной жизни, чему Егор Андреевич умилился до такой степени, что потрепал Кузовкову по плечу и сам удивился своему поступку.

Вместе с Верой и Анной Павловной Егор Андреевич произвёл полную ревизию квартиры для выявления продуктов питания.

У Кузовковой нашлись воск для натирки пола и глицерин. Вера принесла касторовое масло — на нём хорошо жарить — и выданные на работе корешки старых книг на рыбьем клею: из них можно сварить похлёбку.

Сам лично Егор Иванович внёс в питательный фонд три сыромятных ремня для холодца и отличные новенькие кожаные набойки.

— Из набоек сварю суп, — сразу же определилась Кузовкова, — но вам супа не дам. Набойки две — одна Нине, другая Ване, а мы перебьёмся.

Бережно упаковав сахар в старую квитанцию, Егор Андреевич послюнил палец и провёл им по газете, которой было выстлано дно посылки. Прилипшие к коже несколько крошечек сахарной пудры он облизывал долго, со смаком, а потом перевернул ящик и крепко стукнул по днищу: будет чем печку растопить.

Поскольку от резкого движения в глазах стало темно, Егор Андреевич несколько раз глубоко вздохнул, пережидая слабость. Если бы летом кто-нибудь предположил, что через несколько месяцев его крепкие руки, похожие на клешни, не смогут разломать почтовый ящик, Егор Андреевич отправил бы шутника охладиться стаканчиком ситро.

Но факт остаётся фактом: ящик на столе остался целёхонек, зато из-под газеты выпал листок серой бумаги, сложенный наподобие армейского треугольника.

— Ни надписи, ни подписи, — пробормотал Егор Андреевич, разглядывая треугольник.

Сунув письмо в карман, он подумал, что хорошо бы завязать узелок на память, иначе можно забыть про письмо и не отдать его Кате, а оно небось важное, если было спрятано под газетой.

* * *После ареста мужа, заглушая водкой чувство потери, Варвара Николаевна Медянова — Серёжина мама — мечтала о смерти, а теперь, когда за плечами стоит гибель от голода, она неистово стремилась к жизни.

Говорят: «бойся своих желаний, они имеют обыкновение сбываться» — воистину так.

Внезапно ей пришла дикая мысль, что блокада стала для неё лекарством, избавившим голову от дурмана и вернувшим сына. Ведь она его почти потеряла, своего Серёжу.