Сначала было весело

Куда рванула? Кнут верни.

В камеру возвращаемся как были, обнаженными. Господин Кнут довольно насвистывает, Петр Евгеньевич привычно немногословен.

– Заходи… пошли… заходи.

От стен веет холодом, но сильнее дрожать невозможно, меня так трясет от страха и нервного напряжения, что зубы клацают. Того и гляди язык откушу.

Опустившись на лежак, обнаруживаю аккуратно сложенный халат. Не новый, но чистый и, главное, махровый.

Надеваю его. Пронизывающий до костей холод отступает. А вот дрожь – нет. Равно как и страх.

Из соседней камеры доносятся придушенные всхлипы Нинки.

Но ужас перед неопределенным будущим столь силен, что промелькнувшая жалость к подруге и к себе тоже растворяется без следа. Лишь решимость выжить крепнет в груди.

8. Знакомство с Великой Екатериной

– Ко мне! – отрывисто бросает карлик. Хлестко и зло, как удар плети.

Робко приближаюсь к двери. Сердце испуганной пичугой бьется в груди.

Испуганно подаюсь назад, но низкорослый садист успевает в прыжке ухватить за волосы. Рывок, вскрикнув, сгибаюсь пополам.

– На колени! – рычит карлик, взмахнув плетью. Рукоять чувствительно бьет по плечу, раздвоенный конец жалит бедро.

– Нет, нет, – со стоном опускаюсь на колени. Я понимаю, что сопротивление не спасет, лишь принесет дополнительные страдания, но пересилить себя не могу.

Дрожа всем телом, глотаю слезы.

Из объемного кармана на переднике Господин Кнут достает черный шарф и проворно завязывает мне глаза. Невольно отмечаю, что сейчас на нем штаны.

– Можешь встать. Повязку не трогай – убью!

Поднявшись на ноги, замираю. Доносящиеся звуки рисуют картину происходящего. Шелест шагов – карлик отошел. Шаг, второй, третий…

Послушно следую на голос.

Сослепу налетев на дверь, едва удерживаюсь на ногах.

Перед глазами роится хоровод бледных искорок.

– Дура! – неистовствует низкорослый надсмотрщик. Плеть обжигает голые ноги. – Ты! Стой! На месте! А ты иди ко мне.

Видимо, это он Нинке, которая находится в соседней камере.

– Нужно было сперва построить, – в голосе Петра Евгеньевича звучит равнодушие, – а потом глаза завязывать. Мороки меньше.

– Есть процедура, – зло огрызается Господин Кнут.

Процесс повторяется еще раз. Я, Нинка и Федя. Максима нет. Значит, Боксеру все же удалось остаться на воле, и есть надежда, что он сообщит в полицию и нас спасут. Хотя надежда эта… иллюзорна. Этот говнюк, даже спасшись, не станет беспокоиться об остальных. От отчаяния и чувства безысходности сердце болезненно сжимается. Одна надежда – захочет отомстить за испорченную машину и украденный мобильник.

Построив нас таким образом, что Федя держится за карлика, я сжимаю локоть бывшему приятелю, а Нинка вцепилась в меня, здоровяк бросает:

– Вперед, пожалуйста.

То и дело наступая на пятки, следуем за провожатым.