Сначала было весело

– Заканчиваем водные процедуры и выбираемся из джакузи, – маслянисто блестя глазами, хриплым голосом распоряжается Господин Кнут. – Если не хотите, конечно, поласкать друг дружку…

Первой выскакиваю я, следом Нинка.

– Молодцы, – тихо шепчет карлик, приближаясь к нам и беззастенчиво, несколько даже демонстративно разглядывая.

Стоим, по мере сил прикрываясь ладошками, дрожим, молчим и молимся.

Потянувшись, Господин Кнут бесцеремонно щиплет меня за сосок, от холода карандашом выглядывающий в сгибе руки, и поворачивается к Нинке. Подруга нервно сглатывает.

– Чистенькая, розовенькая, – облизывает губы карлик. Его пальцы скользят ласкающими движениями по рукояти плети. – А везде ли ты, девица красная, хорошо мылась?

Короткие и волосатые, словно гусеницы, пальцы проползают по ягодице. Нинка вздрагивает, но оттолкнуть руку не решается.

Здоровяк, с хрустом разжевав леденец, пристраивается на ящике с одеждой – хлипкий пластик болезненно скрипит. Равнодушное выражение лица говорит о том, что вмешиваться в происходящее он не намерен. Участвовать тоже. Словно глазок камеры – фиксация событий, не более.

– Здесь чисто, а здесь?

Пальцы скользят по груди, сжимают сосок.

Подруга сдерживает стон. Боль, причиняемая плетью, много страшнее.

– И здесь чисто, – шепчет низкорослый садист. В его глазах появился недобрый блеск хищной похоти. – Это хорошо. Осталось только проверить укромное местечко. О нем ты позаботилась? Тщательно вымыла? Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Да, – сопротивляясь протискивающейся между ног руке сжатием коленок, едва не плачет Нинка. Воспротивиться насилию активнее она не решается. Не мне ее за это осуждать.

Некоторое время карлик интенсивно мнет промежность пальцами, то и дело засовывая их внутрь.

Опустив глаза, стою тихо, словно мышка. Очень испуганная мышка.

– Молодец. – Голос Господина Кнута несколько дрожит от возбуждения. – Можешь стать на колени и получить свою награду. Ну, я жду… На колени, я сказал!

Душа сопротивление в корне, мучитель хлестко бьет кулаком под дых.

Задохнувшись, Нинка как подкошенная падает на пол.

Я невольно вздрагиваю.

Мордоворот морщится, но молчит.

– Сколько вам можно повторять: «Послушание – вот начало всех начал»?

– И кончало всех кончал, – криво ухмыляется Петр Евгеньевич, причмокивая леденцом.

– Точно, – хохочет карлик. Плеть взлетает к своду, а затем стремительно падает вниз. Невольно вздрагиваю. На смуглой коже девушки вспухает белый V-образный след, который на глазах наливается краснотой. – Послушание и еще раз послушание.

Голос мучителя вызывает желание впиться в лицо ногтями, выцарапать глаза… вместо этого стою и дрожу. От смеси страха и стыда лицо пылает, как при высокой температуре, желудок неуместно просится наружу.