Буря Жнеца. Том 1

Теперь Йан Товис понимала, что рождение жречества ставило иерархию превыше благочестия, словно правила рабства чрезвычайно гибки, словно по такой схеме – сокрытой в тайном знании – жизнь жреца или жрицы более ценна и добродетельна, чем жизнь простого невежественного народа.

За годы летерийского обучения Йан Товис видела, как появление поплечников – из колдунов и ведьм – было на деле вырождением для шайхов, отходом от истинного понимания бога, которым был берег. Ловкие трюки и мирские амбиции, сокрытие сакрального знания от непосвященных – не такова была воля берега. Нет, этого желали только колдуны и ведьмы.

Когти на руках и ногах действительно стали культом.

Но силу дает демоническая кровь. И пока каждый ребенок, рожденный с этой силой и оставленный в живых, избирается шабашем, эта сила остается исключительной.

Летери, завоевавшие шайхов, устраивали погромы против шабаша.

И проиграли.

Всем существом Йан Товис жалела об этом."

"Народ шайхов перестал существовать. Даже ее солдаты – каждого годами тщательно отбирали по остаткам шайхской крови – были больше летерийцами, чем шайхами. В конце концов, она не очень-то пыталась пробудить их наследие.

Но ведь я выбрала их, правда? Мне нужна была их преданность, которая сильнее преданности летерийского солдата атри-преде.

Прими это, Сумрак. Ты теперь королева, и твоим солдатам – шайхам – все известно. Именно этого ты хотела в глубине души. А теперь, похоже, придется признать истинность амбиций, бурление благородной крови, жаждущей утвердить свое превосходство, свое право.

Что привело моего единоутробного брата на берег? Он отправился туда как шайх или как летериец – комендант дреш-преды? Но она не верила собственному вопросу. Она знала ответ, острым ножом терзающий душу. Берег сокрыт…

Они скакали в темноте.

Мы были не такими, как нереки, тартеналы и прочие. Мы не могли выставить армию против захватчиков. Наша вера в берег не имела огромной силы, ведь это вера в изменение, в преобразование. Бог без лица, но со всеми лицами. Наш храм – прибрежная полоса, где тянется вечная война суши и моря; храм, который возникает, чтобы снова рассыпаться. Храм звука, запаха, вкуса и слез на кончиках пальцев.

Наш шабаш исцелял раны, лечил болезни и убивал младенцев.

Тартеналы глядели на нас с ужасом. Нереки охотились на нас по лесам. Фараэды считали, что мы ночами воруем детей. И оставляли для нас хлебные корки на пнях – как для каких-то злобных ворон.

Для этого народа, для этих шайхов я теперь королева.

И тот, кто станет ее мужем, ждет ее. На острове.

Странник меня побери, как я устала от этого.

Подковы лошадей зашлепали по лужам, старая дорога пошла под уклон – они приближались к берегу.