Буря Жнеца. Том 1

Летериец ахнул, когда, оторванный от пола, встретился лицом к лицу с Брутеном и впечатался спиной в стену коридора.

– И в отношении тебя, – негромко произнес эдур, – мое терпение на исходе. Действительно трагедия с твоими телохранителями. Их кровь – на твоих руках, увы. И я не намерен прощать тебе их гибель.

Трибан Гнол засучил ногами, его крепкие тапочки легонько заколотили по голеням Брутена Траны. Лицо летерийца потемнело, выпученные глаза застыли под жестким, холодным взглядом эдур.

Буду стоять и смотреть, как он задыхается в складках собственного халата. Даже не так – достану кинжал, выпущу ему кишки – и буду наблюдать, как они валятся на пол.

За его спиной К’ар Пенат произнес:

– Командир, ты сам сказал: нам некогда.

Оскалившись, Брутен Трана отшвырнул жалкого человечишку прочь. Трибан Гнол упал очень неудачно, выставив руку, чтобы притормозить: кости пальцев хрустнули – словно гвоздь загнали в дерево, – немедленно послышался жалобный стон.

Сделав знак воинам следовать за ним, Брутен Трана перешагнул через канцлера и быстро двинулся по коридору.

Когда шаги затихли, Трибан Гнол, прижав одну руку к груди, медленно поднялся на ноги. Он посмотрел вдоль опустевшего коридора. Облизнул сухие губы и зашипел:

– Ты умрешь, Брутен Трана. Ты и все, кто стоял рядом. Вы все умрете.

Успеет он предупредить Кароса Инвиктада? Вряд ли. Ладно, магистр Патриотистов умен. И у него не пара некомпетентных, жалких телохранителей. Кстати, о телохранителях. Надо известить их вдов. Ваш муж не справился со своими обязанностями. Пособий по утере кормильца не будет. Семья должна покинуть жилище Дворцовой стражи незамедлительно – кроме старших сыновей, которые отныне должники в имении канцлера.

Он презирал некомпетентность, а уж страдать от ее последствий… что ж, кто-то должен расплачиваться. Всегда. Значит, двое детей. Надеюсь, мальчики. А ему теперь нужны два новых телохранителя. Разумеется, из женатых. Чтобы было кому расплачиваться, если они меня подведут.

Сломанные пальцы онемели, зато острая боль пробралась в запястье и предплечье.

Канцлер направился в жилище своего личного лекаря."

"Нисалл в изодранной ночнушке швырнули в комнату без окон, освещенную единственной свечой на столике в центре. Холодный сырой воздух хранил запахи застарелых страхов и человеческих испражнений. Дрожа после ночного марша по улицам, она замерла, пытаясь плотнее завернуться в полупрозрачную материю.

Две молодые невиновные женщины мертвы. Зарезаны, как преступницы. Тиссин – следующая; и она мне почти как мать. Она же ничего не сделала… нет, стоп. Никто из нас ничего не сделал. И что? Не нужно прикидываться, что мои слова что-то изменят, как-то исправят мою судьбу. Нет, это смертный приговор. Для меня. Для Тиссин.